— Значит, я идеально подхожу, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри закипает азарт. — Потому что люди, которые не раздражают вас, — это те, с кем вам скучно. А скука — это худшее, что может случиться с человеком, у которого есть власть. Вы же не хотите быть скучным боссом, да? Вы хотите, чтобы каждый день был вызовом. Я дам вам этот вызов. Каждую минуту.

Он откинулся назад и рассмеялся. Тихо, гортанно, с лёгким акцентом, который прорезался только в этом смехе. Я поняла, что задела его за живое.

— Сабля, — произнёс он вдруг, перестав смеяться. — Острая, режущая. Но сабли ломаются, когда вонзаются слишком глубоко.

— А вы — кинжал, — парировала я. — Короткий, но смертельный. Только вот кинжалы хороши в ближнем бою, а я предпочитаю дистанцию. Мы не столкнёмся лбами, если вы не начнёте меня провоцировать.

— Я? — он приложил руку к груди, изображая невинность. — Это ты пришла в мой кабинет и обвиняешь меня в провокациях.

— Я пришла на собеседование, — поправила я. — Но вы, судя по всему, ещё не поняли, что собеседование — это улица с двусторонним движением. Вы оцениваете меня, но и я оцениваю вас. Если честно, я пока не решила, хочу ли работать на человека, который перебивает кандидатов, не даёт им слова и считает себя центром вселенной. Впрочем, такие, как вы, обычно считают, что вселенная вращается вокруг их амбиций и их денег.

Он встал. Медленно, плавно, как хищник, распрямляющийся в засаде. Он был высоким — выше меня на голову, и когда он обошёл стол и остановился напротив, я почувствовала, как в кабинете внезапно стало тесно. Он нависал надо мной, и от него пахло дорогим парфюмом с нотками кожи и дыма, но в этом запахе чувствовалась дикая, необузданная сила.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он, наклоняясь так, что я видела каждую его ресницу, каждую едва заметную щетинку на скулах.

— Тимур Даудов, владелец холдинга «Кавказ-Альянс», наследник состояния, которое исчисляется в миллиардах, вырос в Москве, но с традициями предков не расстался никогда. Папашу я гуглила, — сказала я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, но голос остаётся ровным. — А ещё вы известны тем, что у вас раз в неделю увольняется новый помощник. Пятеро за последний месяц, если верить слухам. Я шестая? Или седьмая?

— Ты будешь первой, кто уйдёт по собственному желанию, — сказал он, криво ухмыльнувшись, и я поняла: он принял вызов. — Ты слишком много говоришь. Ты не умеешь слушать. Но именно поэтому я даю тебе испытательный срок. Одна неделя. Если ты не сломаешься, если через семь дней ты всё ещё будешь смотреть мне в глаза так же нагло — я оставлю тебя. Но предупреждаю: я буду делать всё, чтобы ты взвыла и написала заявление.