* * *

Искомую стеклянную комнату, в которой проводятся местные встречи не понятно какого формата, нахожу очень быстро. За огромным овальным столом с прорезью посередине сидит немолодой, коренастый, коротко стриженный мужчина, лицом напоминающий одного из тех, с кем…

Молча сажусь напротив. Какое-то время смотрим друг на друга.

Я на эту встречу не набивался, потому начинать ему. По ряду причин, любая моя фраза, начни я сейчас разговор первым, будет ошибкой.

Мужик, видимо, тоже училсяобщаться в своё время, потому что начинает говорить только через две минуты (когда я уже всерьёз подумываю пожать плечами, развернуться и молча выйти):

— Вот ты какой. — тяжело роняет он и шумно сопит, снова замолкая.

— У вас полипы в носоглотке, — отвечаю для поддержания разговора, чтоб что-то сказать. — Операция по удалению несложная. На бедняка не похожи, даже более того… Вы просили меня подойти?

— Меня зовут Фред Бюллоф, Я отец Дэвида. Ты понимаешь, во что ввязываешься и каковы могут быть последствия? — стартует мужик без подготовки.

— Лучше, чем может показаться, — киваю. — По той простой причине, что мне известны в с е обстоятельства дела, как свидетелю и участнику. А не точка зрения одной лишь стороны, и та по рассказам. Меня зовут Бахыт Торехан.

Если он решил произвести впечатление многозначительными недоговорками, то в эту игру можно играть и вдвоём.

— Я не слушал ни одну из сторон, если точно, — он совсем не нейтрально смотрит на меня. — Приехал потому, что узнал о происшедшем.

— Зачем вы меня звали?

— Посмотреть. Поговорить. — Он делает ещё одну паузу (явно собираясь с мыслями), смотрит на прорезь посередине стола, затем продолжает. — Я заранее согласен, что мой сын был неправ. Я почитал судебные материалы, наш юрист переслал мне… пришлось убить почти весь выходной. — Досада так и сквозит в его интонациях, не ясно только, по какому поводу. — Но то, что сделал ты, не может мною быть ни понято, ни принято. Дэвид мой сын, — мужик поднимает на меня глаза. — Кроме того, с тобой наверняка пожелают побеседовать другие родители. На что ты рассчитываешь? — кажется, он справился с какими-то противоречиями в своих мыслях и теперь почти с отстранённым интересом вопросительно смотрит на меня.

— Зачем ты мне всё это говоришь? — разуваюсь и подтягиваю ноги на сиденье стула, устраиваясь поудобнее (скрещиваю ноги на стуле, как за дастарханом). — И не сочти за грубость, ибо хоть ты и старше годами… Но что тебе до моих планов? Тебя они не касаются. Зачем на самом деле звал меня?

Откровенно говоря, у меня были ожидания, что отец окажется более вменяемым, чем сын. И пожелает как минимум извиниться. Досадно: кажется, в его намерениях я ошибся.