— Вы путаете меня с недобросовестным барыгой, — морщится Лим. — Я прекрасно различаю разные стадии отношений с клиентами. Бывает, когда нужно зарабатывать, работая вместе. Бывает, зарабатывает один банк: клиент должен был лучше оценивать свои риски. Но бывает, когда клиенту должен помочь сам Банк. Если ситуация сложная и клиент имеетсвои отношения с нами . Что случается нечасто, скажем откровенно.

Видимо, все ханьцы в возрасте любят поговорить. Ван, как и этот Лим, тоже обожает поднимать какие-то абстрактные темы, длиной в три четверти делового разговора. Интересно, это у них национальное? Или это часть какого-то регламента проверки? Понять бы, чтоб не нагрубить. Потому что меня уже слегка начинает «вести» в процессе разговора. А когда я нервничаю, я крайне неконструктивен эмоционально.

— Давайте уточним наши с вами цели и задачи, — аккуратно возвращаю собеседника к теме нашего разговора. — Моя цель — не помощь банка, если вы о финансировании. Денег у семьи достаточно своих. Мне нужен лишь доступ к ним, в рамках, не противоречащих вашим и нашим законам.

— Принимается, — кивает хань. — Я тоже об этом. У меня к вам три вопроса, но есть проблема. Я не говорю на вашем языке, а своего переводчика с туркан у меня нет. По крайней мере, такого, чтоб я ему мог доверять на сто процентов. В этом деликатном вопросе.

Ну да. Отец был образованным человеком и говорил на их языке (как и на языках всех основных соседей). Мать тоже…

— Отец и мать говорили на вашем языке, — напоминаю, если он забыл. — Каким образом вы приняли от них вопросы на туркане? И зачем, если не секрет?

— Вопросы были на двух языках, ваш и наш. Ответы на некоторые из них включают собственные имена, — весело просвещает меня китаец. — И я не уверен, что они воспроизводятся без искажений…

— Давайте вы вначале зададите ваши вопросы⁈ — искренне удивляюсь непонятному затыку на ровном месте. — А потом будем обсуждать. Господин Ван, сидящий рядом с вами, отлично говорит на туркане, дикий акцент не в счёт…

Лим начинает жизнерадостно ржать в этом месте:

— Господин Ван порой говорит достаточно невнятно даже на нашем языке. У него очень специфическая дикция, мне его приходится переспрашивать даже по-нашему. На всякий случай, — лицо Лима становится серьёзным. — Если какие-то из вопросов вам не понравятся, пожалуйста, имейте виду: они составлены исключительно вашими же родителями.

Хань смотрит на меня ясными глазами, давая понять: «Если вы — тот, за кого себе выдаёте».

— Да без проблем, — ворчу. — Спрашивайте уже.

— Как звали того члена вашей Семьи, пепельница из головы которого хранится в музее одной из северных стран?