Я первым делом нашёл ровное место, расстелил коврик, поставил корейские шахматы и достал еду. Мин Джин явно не понимал, что происходит. Смотрел на нас, как на группу, собравшуюся на пикник.

— Ладно, хорошо повеселитесь, — сказал я старикам.

— Да-да, счастливого пути, — ответили они в унисон.

— Ну что, пойдём? — сказал я, указывая на тропинку. Мидзуки остался с «группой поддержки».

Мы с Мин Джин двинулись в горы. Он обернулся на стариков и спросил:

— Кто все эти люди?

— Соседи мои, — небрежно бросил я. — Им дома скучно, вот и беру их с собой иногда. Просто игнорируйте их.

Мин Джин кивнул, но видно, что его это не особо успокоило. Подъём был несложным, но я вёл нас по нехоженым тропам, и Мин Джин явно не ожидал такой сложности. Он шёл через дикую траву и кусты, иногда даже спотыкался, а я, как угорь, скользил вперёд.

— Чуть помедленнее, — попросил он.

Я сбавил шаг.

— Говорят, вы альпинист хороший.

— Не привык по таким тропам лазить, — пожаловался он.

Примерно через полчаса я остановился и указал вперёд:

— Вот оно.

Мин Джин посмотрел, но видел только траву.

— Где?

— Присмотритесь. Иначе вам конец, если наступите не туда.

Он осторожно подошёл ближе. Я указал на небольшую кучку травы.

— Это дикий женьшень.

Мин Джин раскрыл глаза и достал листок с фотографией женьшеня. Сравнил — и точно.

— Да, это он. Тот самый корейский женьшень.

Он взволнованно шагнул вперёд, но я остановил его:

— Стойте. Под ногами ещё один. Наступите — и потеряете его.

— Под ногами? — удивлённо переспросил он.

Я посмотрел под ноги и указал на маленький кустик травы. Меньше остальных, но листья такие же. Похоже на молоденький женьшень.

— Вы, наверное, читали документ, который я вам прислал. Как я уже говорил, это не волшебное лекарство. Оно просто улучшает здоровье. Никаких гарантий, что Кюн Сун станет лучше от него, — сказал я, глядя на Мин Джин и говоря медленно, на корявом корейском.

— Понимаю. Спасибо вам большое.

— И учтите, это лес национальный. Женьшень не мой, он принадлежит государству. Так что, если заберете его, придется заплатить.

— Конечно. Сколько?

— А это пусть решают совесть и дедушка Кюн Сун.

— Понял. Обсужу это с ним.

Видно, что Мин Джин был готов отдать любые деньги за этот женьшень. Меня это устраивало — всё шло по плану.

Правда, я долго не знал, как к нему подступиться. Сколько ни копался в его биографии, не мог найти ни одного друга или родственника, на которых можно было бы надавить. Пока не узнал про старика, к которому он постоянно ходил. Ему было почти 70, но ещё работал. У него есть внучка Кюн Сун, слабенькая девчонка, которая частенько лежала в больнице. По словам моих людей, Мин Джин и сын старика близкие друзья, поэтому он и приходил помогать.