— Один из. Вероятный. Очень вероятный. К сожалению. Но с поддержкой Рейха и России, французы не смогут одолеть Иллирию просто так. Венгрия откроет свои территории для транспортировки русских вооружений. А Рейх, при необходимости, также поддержит. Возможно — вооружениями и специалистами. Если они поймут, что французы завязли.

— Князь знает о Ваших планах?

— О каждом из них, — кивнул Горан. — Каждый из них он и одобрил. Пусть это и было непросто. Но он знает, что я умею договариваться с немцами.

Он предлагал… приемлемое. Вот только что потом сам князь скажет Державину? Как будут делить месторождения и их разработку в дальнейшем? Как отреагирует российское руководство?

Много вопросов. А ещё один был у меня непосредственно к Горану.

— Тот человек, который с нами свяжется. Он ведь из тех, кому не нужен раздел Иллирии, так?

На короткий момент он замер. Замялся. Я это заметил.

— О чём именно Вы говорите?

— О том, что Ваш партнёр, который будет говорить от лица Рейха, вовсе не обычный посредник, а заинтересованное лицо. Представитель той части немецких элит, которые предпочтут превратить Иллирию в большую проблему для Рейха, а не мило разрезать её как пирог, на пару с французами. Поправьте, если я не прав. А своими правками Вы подыгрываете этому самому партнёру, чтобы тот получил больше влияния уже при дворе кайзера. Вероятно, это один из Ваших бывших бизнес-партнёров, не так ли?

Его лицо напряглось. Он пытливо уставился на меня, а потом… улыбнулся.

— Вы меня раскусили, господин Добрынин. Весьма, весьма, весьма.

— И что он обещает взамен? Контракты?

— То, что нам нужно. Мир на северном направлении. Помощь, если французы допустят ошибку и пойдут до конца. А, самое главное — фактор застывшей угрозы, для этих самых французов, которые не готовы к тому, чтобы завязнуть здесь. Они договорились с Рейхом, это так. Но только в предыдущих реалиях, когда князь, в их глазах, был мёртв, а Иллирия разваливалась на куски. Нужно только дать немцам понять, что единая Иллирия для них выгоднее, чем Словения и куски разорённой страны, которые придётся восстанавливать из своего кармана.

— А также возможность влиять на неё, не оставляя её целиком для Российской Империи.

— Не без этого, господин Добрынин.

Он признался. По факту.

Горан Хоцевар был агентом немецкого влияния при дворе князя. Точнее — агентом той власти немецких элит, которая ненавидела французов больше, чем желала захватить новые территории.

И я не мог его осуждать.

Потому что сам являлся агентом влияния русского престола.

Наши с Гораном интересы совпадали. По крайней мере, в этом вопросе. Ситуативный союз, который был выгоден всем, кроме французов. И это… приемлемо.