— Мы с мамой разводимся.
От услышанного, я замерла с ложкой во рту, а Марина перестала кромсать несчастный оладушек. Я немного ошалела. Хотелось, как гитарист Эй-си/ди-си, проскакать по комнате, потом прокатиться на коленях, вскинуть руки и заорать: «Е-е-е! I Feel Good!»
Посмотрев сначала на неё, потом на меня, папа произнес:
— Я понимаю, это непросто…
Что? Он серьезно считает, что мы расстроимся⁈ Во дает. Да это просто праздник какой-то! Марина не сдержалась и шумно выдохнула, откинулась на спинку стула и протерла лоб — она, как и я, ожидала дурных новостей.
— Вы точно решили? — осторожно спросила Марина, словно опасаясь спугнуть хорошую новость.
— Да. Вчера поговорили после банкета, —обреченно проговорил отец, он смотрел не на нас, а на ложку, которой размешивал сахар в чашке.
— А когда вы встречались? — поинтересовалась я.
— Вчера после банкета. Она была среди гостей. — Папа сделал глоток и закашлялся.
Значит, мои угрозы подействовали — она решила начать с развода. Ее рвение понятно: наставлять рога мужу — пятно на репутации. Обманывать подругу тоже не подвиг, но, будучи разведенной, это выглядит хоть как-то приличнее. Даты ж на фото нет.
— А ты сам как? — спросила Марина, отодвинув тарелку.
Папа провёл пальцем по ручке чашки и сказал, по-прежнему на нас не глядя:
— Пока не знаю. Странное ощущение. Словно я лишился больной части тела… Она мешала жить, но и без нее — плохо.
Ликование в моей душе притихло и смутилось. Для нас с Мариной это было освобождение, а он терял женщину, которую любил много лет несмотря ни на что. Не легко вырвать с корнем якорь, который годами тянул на дно.
Гори огнем проклятая любовь, делающая нас наркоманами, умирающими без дозы, игрушками в руках таких, как моя мать. Светлое чувство, ага. Окрыляет, ага. А потом ломает крылья и швыряет к бездну или к ногам таких вот Алл.
— Мне грустно, — честно признался он. — Но я не хочу, чтобы все оставалось, как прежде. Мои розовые очки вчера разбились окончательно.
Протянув руку через стол, я накрыла его ладонь своей.
— Мы тоже не хотим.
Он поднял глаза. Обменявшись со мной взглядами, Марина добавила:
— Пап, только не думай, что ты обязан сохранять брак ради нас. Отец — это защитник, так? Вот защити нас от матери, избавь от ее присутствия.
Посмотрев на наши пышущие радостью лица, он слабо улыбнулся.
— Судя по всему, грустно здесь только мне?
— Папуль, не переживай, — проговорила я. — В твоем возрасте у мужчин отличная регенерация. Отрезанная часть скоро отрастёт заново: без дефектов, с характером получше и без интоксикации!