Да ну — ерунда! Перед боем всегда такая чушь в голове мотыляется!

Или не ерунда, всё же?

— Егор, вот ты сейчас опять скажешь своё: «Всегда везти не может». А я с первого дня всё хочу и не решаюсь спросить: что это значит? Или об этом не надо спрашивать? Тогда и не отвечай. Я больше не буду. — тихо лепечет моя дева–воительница.

— Тебе уже можно, девочка. Когда-то давно, далеко отсюда: на войне, где мне довелось провести часть своей жизни — это было написано на плитах разбитого блок-поста, неподалеку от расположения нашей части. Неизвестно кем, когда и зачем. Грязной краской по бетону. Коряво. По-пьяному. Крупными прыгающими кривыми буквами. И каждый раз выезжая «на войну» и возвращаясь с неё — мы проезжали мимо этих слов. Они нас и провожали и встречали… Я вернулся домой живым и в полной комплектации. И с тех пор, каждый раз уходя на какое-нибудь значимое дело — я их повторяю. Как мантру. Это мои слова-обереги… Вот вернемся, напьемся с тобой сегодня вечером — возьмем у Яныча краску, пойдем да и напишем их на заборе нашего замка!

— А ещё напишем: «Горан плюс Герда, равно любовь», да? — всем нежным девичьим телом прильнула ко мне девочка-самурай.

В уголок правого глаза, как залетевшей соринкой — чуть кольнуло острым взглядом юной Лизаветы. Прямо пасет меня, зараза такая!

— А вот это мы напишем с внутренней стороны стены. Или где-нибудь в нашем тайном месте. Не будем выставлять чувства напоказ всему этому завистливому миру.

— Как скажет белый господин. — блестя влажными глазюками улыбается она.

— Мы сейчас пойдем, а ты не вздумай завибрировать. Я командир — а ты моя женщина. Племя на тебя смотрит. Не забывай об этом, девочка.

— Хорошо, партнёр. Я буду вести себя правильно. Только ты возвращайся скорее!

— Всё, пора! Закроете ворота и идите в дом. Оттуда — ни ногой. Кому приспичит — в подвал, в ведро. В общем, всё сама знаешь. Связь есть — не потеряемся. Всё! «Всегда везти не может» — как ребенка целую Ольгу в прохладный лоб.

— Ну что, мужчины — пошли повоюем, что-ли?

Союзники ожидали нас у вьезда в свой поселок. Подошли, поздоровались. По быстрому — чисто для соблюдения ритуала, несерьёзно познакомились. Один чёрт — с первого раза, никто никого не запомнит. К тому же на поколачивающем всех — предбоевом нервяке.

Братки Зимнего, все до единого, были в ментовских бронежилетах. И на первый взгляд, вообще, выглядели внушительно. В качестве дружеского жеста новоиспеченные союзники презентовали четыре новеньких броника и нашему хирду.

— Больше нету, извините братва, — сморщился Валера.