Смартфон полз по лакированной крышке тумбочки, гудя с интервалом в полсекунды.
Я высвободила руку из-под одеяла, нащупала холодный корпус и приоткрыла один глаз. Сквозь щель между шторами тянулась сизая полоса ноябрьского утра, под подоконником мерно постукивала остывшая за ночь батарея.
Экран вспыхнул белым, резанув по сетчатке. Семь утра. Сто четырнадцать пропущенных уведомлений в телеграм-чате третьего курса.
Я села на матрасе, свесив босые ступни на потёртый ковролин, и потёрла переносицу. Пальцы задели серебряное колечко в левой ноздре. За пять дней до декабря наш поток просыпался ближе к первой паре — расшевелить полторы сотни будущих медийщиков в понедельник спозаранку могла только отмена зачёта по медиаправу или пожар в деканате.
У противоположной стены скрипнуло офисное кресло.
Тася сидела за своим монтажным столом в длинном домашнем свитере и разноцветных кедах на босу ногу — левый жёлтый, правый зелёный. Оба монитора её компьютера были погашены, только над полками с учебниками тлела нитка тёплой гирлянды. Обычно в этот час соседка спала, зарывшись рыжеватыми кудрями в подушки, но сейчас её постель оставалась заправленной со вчерашнего вечера.
Тася повернулась ко мне всем корпусом, сняла круглые очки за одну дужку и положила их рядом с клавиатурой. В правой ладони она сжимала телефон.
— Ада, — голос Таси прозвучал глухо, с хрипотцой. — В чат пока не заходи, я оттуда уже скачала. Только дыши ровно, ладно?
Я отложила свой гудящий телефон, прокрутила серебряное кольцо на большом пальце и протянула руку:
— Показывай.
Тася помедлила секунду, кусая нижнюю губу, потом оттолкнулась носками кед от пола и подкатилась на кресле вплотную к моей кровати. Разблокировав экран, она развернула смартфон ко мне.
Запись шла без звука. Камера снимала сверху и чуть сбоку, от распределительной коробки под потолком. В кадре виднелся угол первого этажа нашего третьего общежития — серая метлахская плитка с отбитым краем у кофейного автомата и зелёная стена возле пожарного щита. На таймере в углу значилось: 03:12.
Девушка на видео стояла на коленях перед парнем в тёмных джинсах, чья фигура обрезалась рамкой кадра по линию ремня. На ней была моя объёмная дутая куртка графитового цвета. При каждом движении на металлическом бегунке молнии покачивался мой брелок — крошечный эмалевый пингвин с облупившимся клювом, какого выдавали всем первокурсникам на посвящении. На четвёртой секунде девушка подняла голову и посмотрела прямо в объектив.
Мои скулы. Мой разрез серо-зелёных глаз. Мой пепельный боб с двумя осветлёнными прядями у висков, которые я обновляла дешёвым порошком над раковиной в общажном душе две недели назад.