На сборы ушло двадцать минут. Я умылась ледяной водой в пустом умывальнике в конце коридора, затянула шнурки на белых кроссовках и сняла с крючка у двери ту самую графитовую куртку. Взгляд зацепился за брелок-пингвина на замке молнии. Одним коротким рывком я разогнула стальное колечко, стянула фигурку и бросила её на полку для ключей.
От общежития до учебного корпуса на набережной было две остановки на трамвае или двадцать минут быстрым шагом через мост. Я выбрала мост. Ветер с Невы швырял в лицо мелкую водяную пыль вперемешку с ледяной крупой. Я шла вдоль чугунной решётки, засунув руки глубоко в карманы и держа спину идеально прямой — въевшаяся с пяти лет привычка, которую за три года вне большого спорта так и не выбили ни продавленные матрасы, ни низкие парты лекционных залов.
В восемь пятнадцать я толкнула тяжёлую входную дверь факультета медиакоммуникаций. В гардеробе пахло мокрой шерстью, чужими сладкими духами и зерновым кофе из буфета. Очередь к вешалкам гудела сонным понедельничным гулом.
Когда я переступила порог и стянула с головы капюшон, ближайшая ко мне стайка второкурсниц оборвала разговор на полуслове. Девушка в бежевом пальто ткнула подругу локтем в бок и быстро прижала экран телефона к груди. Гардеробщица приняла мою куртку, а парень справа от барьера отступил на полшага, освобождая проход, и уставился в носки своих ботинок.
Я забрала пластмассовый номерок, сунула его в карман джинсов и пошла к центральной лестнице. За спиной тут же зашуршало — тихо, дробно, будто по сухому асфальту посыпалась горсть гравия.
На площадке второго этажа, у широкого окна с видом на свинцовую воду Невы, стояли пятеро парней в одинаковых чёрных толстовках с бело-синей эмблемой хоккейного клуба «Пингвины». Они перегородили половину прохода, обсуждая вчерашнюю игру. Высокий бородатый вратарь Эмиль Хасанов размахивал стаканчиком с американо, изображая ловушку, а в центре группы, привалившись широким плечом к мраморному подоконнику, стоял Демьян Ларионов.
Дужки накладных наушников обхватывали его шею, в левом ухе тускло поблёскивало тонкое стальное кольцо. Ларионов смеялся над шуткой вратаря — открыто, в полный голос, отчего на его левой щеке прорезалась глубокая ямочка. Капитан факультетской сборной, четверокурсник и сын главного спонсора университетского спорта держался в этих стенах так, словно здание заложили специально к его поступлению.
Заметив меня на верхних ступенях, нападающий Матвей Гусев качнул подбородком в мою сторону и что-то шепнул капитану.
Смех оборвался. Ямочка на щеке Демьяна разгладилась, светлые серо-голубые глаза сузились, скользнув по моему лицу, пепельным прядям и серому худи. Когда я поравнялась с их компанией, Ларионов отлепился от подоконника и произнёс вполголоса — ровно настолько чётко, чтобы услышала вся площадка: