И вдруг!.. В два часа ночи!.. Объявляют посадку!.. Сразу на три киевских рейса! Велят подойти к такому-то выходу на перрон, там нас ждёт всего одна служащая – и мы понимаем, что нас всех собираются запихнуть в один самолёт, и не факт, что всем хватит мест. Народ, уже и так на взводе, начинает нервничать.
Кто не бывал в Пулкове – выход на посадку там устроен так: эскалатор вниз, бегущая дорожка, эскалатор вверх, стеклянный павильончик посреди лётного поля, и из павильона уже ведут к ближайшему самолёту. Доберманиха наотрез отказалась ступать на эскалатор. Девочки вдвоём, кряхтя, подняли её, взгромоздили на щупленькие бюсты и такой шаткой конструкцией поехали. Все младенцы хором заревели. Кубинцам приспичило сделать прощальные фотографии, и молодая женщина, старшая группы, чуть ли не хворостиной загоняла их на эскалатор. Приехали мы на место, выбрались из подземелья в павильончик, аэродромная дева буркнула: «Ждите» – и исчезла. Зима. Ночь. За стеклом снежные дюны и барханы, ни одного самолёта в поле зрения. Отопления в павильоне, естественно, нет. Десять минут. Пятнадцать. Мы, народ, к издевательствам привыкший, стоим, ждём, как овечки. Но горячие парни с Острова Свободы, в конце концов, возмутились и забегали вдоль стены, дёргая и толкая все двери. И нашли-таки не запертые. И вышли на волю. А за ними – стремительной чёрной тенью – собака. А мы, само собой, как овечки, вослед.
Шли, шли по каким-то снежным буеракам, выбрались на кромку длинного сугроба-отвала высотой в два моих роста, не меньше, съехали по склону на замечательную, относительно расчищенную, твёрдую, гладкую дорогу, стоим довольные, топаем, сбрасывая снег с сапог, отряхаемся. Вдруг сквозь нормальный колючий ветер налетает особенный, очень уж тугой и стремительный воздух, и сквозь свист вьюги – особенный свист, и из белой тьмы на нас мчит только что севший Ту-154.
Я успела разглядеть высоко вверху лицо пилота, серое и с отвисшей челюстью. Самолёт чикнул мимо, и я обнаружила, что мы все стоим на гребнях отвалов по бокам посадочной полосы. Все, с младенцами и собакой включительно. Как я сама туда попала в долю секунды – тайна веков.
Через полминуты к нам прибежали, наверное, все работники аэродрома. Представляю, что лётчик сказал диспетчеру, и согласна с каждым его выражением. Девы в форме окружили нас цепью и, квохча, под конвоем, совершенно безопасно провели к самолёту, стоявшему метрах в двадцати (во чуйка народная – мы, оказывается, топали в верном направлении!). Завидевши трап, народ с кличем «Мест на всех не хватит!!!» прорвал цепь и ломанул на трап. Остались только аэродромные девы, я и кубинцы. И, чего и следовало ожидать, вся толпа немедленно застряла на том трапе насмерть. Одна дева обморочно говорит другой: «Такое только на киевских и бакинских рейсах». Тут кубинцы как завопят: «Антонио!» Смотрю – среди голов на трапе слабо дёргается чёрная дыра. Снесло беднягу. Не знаю, что приключилось в их мозгах, но все эти дети революции рванули к трапу и полезли вверх по его боку, чисто гиббоны. Трап – хрррясь! – и сложился.