……

Подполковник, бегло пробежал глазами по исписанным листам. Отлично! Теперь у нас есть Устав на бумаге и чёткий слепок в головах офицеров.

— Господа, на сегодня занятия завершены, — он произнёс довольным голосом. — Все свободны. Капитан Игнатов, прошу остаться.

— Скажите, Пётр Григорьевич, — князь прищурил глаза. — Вы читаете газеты?

— Газеты? — протянул капитан, словно вспоминая, что это.

— Газеты, — дал пояснением князь. — Такие большие листы тонкой бумаги, с текстом и рисунками. Иногда, там пишут очень занимательные вещи.

— Простите, Кирилл Васильевич. К сожалению, в последнее время, не читаю. Служба-с. Всё время уходит на неё.

— Господин капитан, это плохо! — князь резко повысил голос. — Si le commandant ne sait pas planifier son temps de travail et dеlеguer une partie des pouvoirs aux subordonnеs, c’est un mauvais commandant. (Командир, который не умеет планировать своё рабочее время и делегировать часть полномочий подчинённым — это плохой командир. Франц.).

— Что вы как мать Тереза? В каждой бочке затычка? Назначьте ответственных и контролируйте их. Даю время до конца недели! Если не изменитесь, понижу в должности. Вам, ясно⁈

— Так точно.

— Теперь по газетам. В Московском Меркурии, в разделе Продам, есть объявление о продаже частной типографии. Новые станки, почти не пользованное оборудование из Франции. Определите офицера и группу солдат. Пусть получат деньги, и чтобы через неделю эта типография стояла в Вардеево.

Поздним вечером, артистка, вернувшаяся с выступления, срочно начала будить спящую подругу.

— Анфиса! Просыпайся. Подымайся. Расскажу, такое! Ужасть, какое!

Сонная потянулась, села, свесила ноги с кровати, зевнула так глубоко, что могла бы откусить половину Луны.

— Анфисочка, не поверишь! — у молоденькой гулёны от возбуждения вздрагивали губы, она теребила косу, перекинутую на грудь, и смотрела на подругу широко открытыми вишневыми глазами. — Князь Волконский, за меня, нашему князю, предлагает… сто тысяч рублей!

— И, чё? — сглотнули, переваривая полученное известие.

— А наш, сказал, низа что! Я не продаюсь!

— Ну, не продал! — снова зевнули, потирая кулаком глаз. — А чё, радостная?

— Как, че? За меня давали — сто тысяч рублей! Вот, за тебя столько не дают. А за меня дают и даже могут продать!

— Господя! Продадут в какую-нибудь мухо-таракань. И будешь там в подвале перебирать репу. Плакать надо, а она уши развесила и радуется.

— Зато завтра на рассвете из-за меня будет дуэль! — девчушка красиво изогнулась, сложила обе руки на одно колено. Часто заморгала длинными иголочками ресниц.