Но и основная их сила, пожалуй, звери. Только медведица была так себе, рысь творила что-то безумное в плане скорости, не уступала в этом аспекте боссу разлома, да и дралась с раной, с которой твари не должны так драться. Росомаха сорвалась в начале так резко, что я решил бы, что это рывок, если бы не знал, что никакого рывка у неё быть не может, да и сейчас, несмотря на все усилия Барсика, на ней не было ни следа.
— Учили хорошо, — сказал Сайрус. Он стоял рядом и смотрел туда, где лежал последний арбалетчик.
В таких вещах он понимал больше моего, потому что знал клановых рядовых не по игре.
Потом он обошёл арбалетчиков и снял с них колчаны. Арбалеты у обоих были переломаны, их он оставил лежать.
Корн тем временем занимался тем, что умел лучше всех. Кровь из носа у него ещё не унялась, плечо кровило, но руки считали. Он осматривал тела, дошёл до пушкаря, которого я вытащил и которого приголубила Эльма, снял у него с пальца кольцо и бросил мне на грудь.
— Партнёр, глянь. Оно на Ци, мне туда не залезть.
— Болты, сети, гарпуны с веревками, — сказал я.
Корн присвистнул, забрал кольцо и повернул его к свету.
— И кольцо не его. Клеймо. Такие выдают на выход и спрашивают обратно.
Пушку он обошёл кругом, покачал за треногу и убрал в своё кольцо. Тики-тик тем временем взялся за гарпун у себя в груди, вытянул его, осмотрел наконечник и отдал Корну. Корн убрал и его.
Барсик ко мне так и не подошёл. Он стоял над молчуном и рычал так же низко, как утром.
— Барсик, — сказал я. — Сидеть.
Барсик оглянулся на меня и сел.
Молчун был жив. Он лежал на спине и смотрел на нас снизу. Пытался оттолкнуться руками, а ногами двигать, кажется, не мог. Сайрус подошёл к нему первым.
Лекс помогла мне встать, ничего не говоря, и закинула мою руку себе на плечо. Я ковылял, повиснув на ней. Оба шакала увязались за нами и всё оглядывались туда, где лежал Куцый. Лекс смотрела только под ноги. На полдороге она нашла мои пальцы у себя на плече и сжала. Пальцы у неё опять были холодные. Я сжал в ответ. Так мы и дошли.
— Брат за меня отомстит, — сказал молчун. Голос у него оказался высокий и сиплый. — И за зверя.
— Брат твой ушёл и не оглянулся, — сказал Корн. — И свистел уже левой.
Молчун помолчал. Потом заговорил быстро, глядя только на Сайруса, потому что уже понял, кто тут решает.
— Пощадите. Мы ошиблись. Сами напали, сами получили, спроса с вас нет. Отпустите, и клан про вас забудет, слово семьи. Проблем не будет.
Он говорил складно, не хуже брата. Клички я им, выходит, раздал наоборот. И женихом, если верить брату, был он.