— Куцый, назад!
Рысь развернулась к нему одним прыжком и ударила лапой, сверху, и листва под ней побелела от инея. Куцый даже не взвизгнул.
«Сорок шесть» Лекс не сказала.
За стволом, к которому бежала рысь, закричал болтун, и это был совсем не тот крик, что после росомахи. Он вывалился из-за ствола, прижимая правую руку к животу. Кисти на ней не было, как и меча. Сайруса плохо было видно за деревом, но он продолжал сражаться с седой.
Рысь в два прыжка оказалась возле хозяина и встала между ним и поляной. Болтун сунул в рот два пальца левой руки, ушёл в скрыт и длинно свистнул. Свист вышел куда хуже прежнего, но волки развернулись на полушаге, все одновременно. Такого я за это утро ещё не слышал.
Я стоял с гарпуном в бедре и ждал. Лекс не сбилась, даже когда над ней лопнул купол, и я так привык к её счёту, что своего не вёл вовсе. Под Тики-тиком было тихо.
Значит, дальше сам. Сорок семь.
Тянуть меня было уже некому, верёвка лежала петлями между мной и пушкой. Оставался гарпун. Назад гарпун не шёл, зазубрины держали намертво. Но вперёд ему было ближе, чем назад, с той стороны бедра я уже нащупал под кожей твёрдое. Дальше шла простая арифметика, из тех, что я люблю. Пока я большой, дыра от него будет большая и сожмётся вместе со мной. Если я не успею, сожмусь я один, вокруг него, и ногу мне потом будут собирать по частям. Одну ногу я совсем недавно уже отращивал, и повторять не хотелось.
Пятьдесят. Верёвку я оборвал у самого хвоста, как Тики-тик свою, сел на землю, упёр хвост гарпуна в корень дерева и навалился на него всем весом.
Я, судя по всему, орал, и громко, потому что даже у тех, кто отходил, на пару секунд стало тихо. Наконечник вышел сзади. Я ухватил его за зазубрины, протащил древко насквозь и отшвырнул подальше. Пятьдесят шесть. В бедре осталась дыра, в которую пролез бы мой обычный кулак, и заглядывать в неё я не стал.
Эльма встала надо мной, когда я сел. Она шагнула так, что между мной и той стороной поляны оказалась она, и не будь мне так больно, я бы оценил, кто тут кого теперь прикрывает. Она держала ладонь поднятой.
— Уходят же, — сказал я. — За стволами ты их не достанешь.
— Их и не буду, — сказала Эльма.
И ударила по стволам.
До этого лес загорался от её промахов. Теперь она жгла его нарочно, по всем деревьям подряд, поджигала один ствол за другим, там, куда они отходили. Она била по ближней линии, сразу за ручьём. Сайрус ушёл за деревья глубже, и его бой слышался уже дальше. Через десять секунд на той стороне поляны горело всё, от земли до верхушек. Под Тики-тиком застонал Корн, и, по-моему, совсем не от боли. Там горел сок, ради которого он два дня просидел у гвоздя.