Бред же полный, я видел их выучку. Если Ганн знает лор, то и Орион не может не знать. Сотни лет он разломы держал, а теперь вот не смог, потому что я своими глазами видел волну. Да и единственное, что они по факту потеряли, — отслеживание меня. Лабораторная мышь сбросила ошейник, и им это не понравилось. Надо предложить золотую клетку, чтобы жрала, давала свои показатели, как с прививки, и не брыкалась. И дадим ей значимую работу, чтобы не чувствовала подвоха, чтобы знала, что вся золотая клетка полностью заслужена. Пусть зелья варит, например, или рецепты записывает. Для мага, который топчет эту землю тысячу лет и всяко видел и знает куда больше моего. Ага, поверил.
По отдельности всё это выглядит как паранойя, как будто я сам себя накручиваю только потому, что мне не понравилось быть подопытным.
А вместе ощущается, как будто мне рассказывают правильную историю, в которой не хватает пары деталей, и если их найти — пазл сложится…
Или я просто ищу причину, чтобы не нарушать обещание, данное старику? Который мне помог, и которого я оставил одного…
Ладно. Раз не поймать за руку — буду задавать вопросы.
— А уйти можно? — спросил я.
— В смысле?
— Ну вот я соглашусь. Поработаю. А через месяц или полгода решу, что не моё, и уйду. Можно?
— Честно, не думал о таком даже и не спрашивал. — Он даже удивился. — Думаю можно. Но зачем вообще уходить?
И посмотрел на меня совершенно искренне, как смотрят на человека, который спросил, собираешься ли ты дышать.
— Хорошо, — сказал я. — Сколько всего таких, как я и ты?
— Одиннадцать. — Он сразу поправился: — Ну, пока что было одиннадцать.
Одиннадцать. Не «около десятка», а точное число. Где точное число, там и порядок, а где порядок, там у каждого свой номер, и у меня в том числе.
Я эту мысль отметил и спрашивать не стал. Я и так за сегодня наговорил больше, чем собирался.
Я поставил стакан на скатерть и хотел даже задать следующий вопрос, как в голову стукнул совсем другой.
— Ты полчаса назад мне рассказывал, что тебе тут поговорить не с кем. Про стену. Что ты полгода такого не чувствовал. Одиннадцать?
Он не сразу понял. А потом понял, и лицо у него стало очень серьёзным.
— А, — сказал он. — Ну да. Это.
Он взял палочку, покрутил и положил обратно.
— Из одиннадцати живы только мы вдвоём.
Я переспросил. Не потому, что не расслышал, а потому, что мозг отказался понять это с первого раза.
— Двое из одиннадцати.
— Ага.
— А остальные?
— Ну как. — Он пожал плечами. — Кто-то сразу умер. Тело чужое, мир незнакомый, а мы там все были герои с девятью слоями, что победили самого Ориона, а тут ты — никто, и Ци у тебя ноль. Кого-то тварь сожрала или ранила. Кто-то круг не смог поставить.