Фуцзядянь сильно отличался от тех районов, в которых мне уже приходилось бывать. Настоящий китайский квартал.

К примеру, новый город, где обитает Соломон Маркович, выглядит уверенно сытым. Там сияет электричество, радуют глаз красивые фасады домов и широкие мостовые. Пристань гудит торговой суетой, пахнет речной сыростью, углем и складами. Даже кривые, занесенные снегом улочки Модягоу на фоне Фуцзядяня выглядят тихой, сонной деревней.

Район, облюбованный Триадой напоминал перегретый котел даже глубокой ночью. Узкие проулки здесь были плотно зажаты между двухэтажными деревянными хибарами. Со всех сторон — глухие фасады, решетки. Резные крыши нависали друг над другом, почти закрывая небо и задерживая едкий дым от печек-кан. В тусклом свете фонарей копошились люди — торговцы ночной лапшой, рикши, какие-то мутные личности в серых ватниках.

Еремей остановил пролетку за два квартала до «Красного дракона». Дальше мы с Тимофеем двинулись пешком.

Снаружи чайный дом выглядел жалко и неприметно. Обшарпанные стены, тусклые бумажные фонарики, едва пробивающие морозную дымку. Деревянная вывеска с облупившейся краской висела криво.

Это только декорация. Ширма для дураков и городской полиции.

Мы подошли к тяжелым дубовым дверям. У входа курили двое крепких китайцев в плотных стеганых куртках. Под куртками явно угадывались контуры оружия.

— Закрыто. Хозяин спит, — бросил один из них по-русски, лениво преграждая нам путь плечом.

— Передай Линь Чжао, что пришел князь Арсеньев. Дело жизни и смерти, — произнес я ровным голосом, а затем многозначительно добавил, — Его жизни и смерти.

Китаец смерил меня тяжелым, оценивающим взглядом. Переключился на Тимофея.

Вахмистр стоял в расслабленной позе, но от его фигуры изрядно фонило опасностью. Это казак умеет лучше всего — нагнать жути, когда требуется.

Охранник сплюнул на снег, коротко кивнул напарнику и скрылся за дверью.

Ждали недолго. Минуты через три створка распахнулась, нас пригласили войти.

Внутри «Красный дракон» оказался огромным лабиринтом. Длинные узкие коридоры, низкие потолки, затянутые красной тканью. Запах жасминового чая плотно смешивался со сладковатым, тошнотворным ароматом опиума и застарелого мужского пота. Из-за тонких бамбуковых перегородок доносился стук костяшек маджонга и приглушенный смех.

Через пару минут мы оказались в самом сердце логова Триады.

Это была просторная комната без окон. Вдоль стен молча замерли несколько бойцов. В центре — массивный стол из черного дерева. В дальнем углу мерцает алтарь. Статуя Гуань Юя — покровителя тайных братств — грозно скалилась из полумрака. Перед ней тлели толстые палочки благовоний. Красные свечи отбрасывали на стены зловещие, дерганые тени.