– Подожди, пожалуйста, – торопливо попросила у змеи девочка. Питон остановился и повернул голову к своей собеседнице, а сама Генри, чувствуя себя всё более нелепо от того, что натурально задерживает сбегающую из зоопарка рептилию ради разговора, продолжила: – Ты сказал, что я одна из “говорящих”. Что это значит?
– Люди, которые говорят, как мы, – почти сразу от Питона последовал вполне очевидный ответ.
– Это я поняла, – слегка нахмурилась Генри. – Но… все ли люди так могут? Или только некоторые?
Уже с этим вопросом питон так сходу помочь не сумел, ибо выяснилось, что он, очевидно, никаких человеческих терминов, описывающих “говорящих”, не знал. Он вообще не слишком разбирался как это всё у этих ваших человеков устроено, лишь слышал о других “говорящих” раньше и знал от змей, что возникают они спонтанно – просто время от времени среди людей рождаются те, кто способен понимать змеиную речь и отвечать так, чтобы змеи также понимали смысл. Почему одни двуногие это умеют, а остальные лишь глупо шипят, питону было неизвестно и, судя по равнодушному движению головы, совершенно неинтересно.
– Значит… особенная тут я? – осторожно уточнила Генри.
– Ты говорящая, – терпеливо повторил питон, не подтверждая “особенность”, но и не опровергая. – И стекло убрала тоже ты.
На этом Генри вновь зависла, зато питон разумно воспользовался паузой и попросил подсказать путь, где будет меньше людей. Девочка словно на включённом автопилоте упомянула про боковой служебный проход, указала направление и ещё настоятельно попросила никого не пугать и не кусать. На последнее змея ответила настолько оскорблённым шипением, что даже Дадли догадался – мистера питона задели за живое.
– Он сказал, что людей не ест? – предположил брат.
– Почти, сказал, что у него есть достоинство, – перевела слова змеи Генри, при этом сама едва заметно дёрнула уголком губ, ибо подобная формулировка из уст огромной сбегающей змеи звучала до невозможного серьёзно. Что интересно, из общего состояния прострации по ощущениям Генриетта так и не вышла.
– А, вот как – спокойно кивнул Дадли. – Тогда хорошо.
И если на этом Дурсль-младший полностью отпустил всю ситуацию и уже кажется планировал полностью выкинуть из головы всё произошедшее, то вот Генри, после того как брат вывел её за руку из павильона, окончательно ушла в собственные мысли. Причина для этого была в целом очевидна, ведь одно дело услышать от какого-то странного мужчины, похожего на наркодилера, что магия существует, а совсем другое – поговорить со змеёй и обнаружить, что толстое стекло исчезло ровно тогда, когда ей захотелось оказаться ближе к собеседнику. На этом фоне Генриетта даже невольно начала вспоминать своё детство, а также все те странные происшествия, что с ней когда-либо приключались в жизни. С новыми вводными и контекстом, все они приобретали иной окрас и значение, взять в первую очередь те же волосы, с которыми тётя Петунья годами вела бесславную войну: их можно было подстричь, после красиво уложить, объявляя окончательную победу в парикмахерской битве, но уже утром обнаружить, что упрямые локоны вновь были на своём прошлом месте и от прошлых усилий не осталось и следа. Это было, пожалуй, самой большой странностью в жизни Генри, хотя попадались и иные мелочи, которые прежде легко списывались на совпадение. Теперь же, после исчезнувшего стекла, совпадениями они уже не выглядели.