— И вот это, — я выложил на прилавок жестяную коробочку, — специальные лакомства для голоса. Для поющих птиц обязательно, иначе связки садятся и через полгода вы получите молчаливую канарейку. Тысяча девятьсот.

— Берём всё, — сказала Альбина Львовна.

Полина уже держала клетку обеими руками и смотрела на канарейку с таким лицом, будто ей вручили корону. И тут Тимоша, мирно висевший на материнских руках, внезапно извернулся и с воплем потянулся к террариумам с хомяками. Я улыбнулся и подошёл к стеллажу.

Светозарный сирийский хомяк сидел в углу и с хрустом лущил семечки, набивая защёчные мешки, а его товарищ дрых в домике, свернувшись в идеальный шар. Я сдвинул крышку — пахнуло сухими травами, древесной стружкой и чем-то тёплым, уютным.

Аккуратно подведя ладонь под пухлый рыжий бок, я зачерпнул первого хомяка снизу. Зверёк недовольно фыркнул, его крошечные прохладные коготки рефлекторно царапнули мне кожу. Но, оказавшись в тёплой руке, он тут же обмяк. Его шёрстка была невероятно густой, шелковистой и нежной, как пух одуванчика, а само тельце — увесистым и горячим.

И тут он начал разгораться ярче.

Золотисто-медовое сияние текло из каждой шерстинки, отбрасывая на мои пальцы янтарные блики. Хомяк излучал свет, и тот неторопливо разгорался и притухал. От зверька пошло приятное, убаюкивающее тепло, словно я держал в руке живую миниатюрную печку.

Тимоша замер. Его глаза сделались огромными, а в зрачках отразилось золотое свечение. Мальчишка даже дышать перестал, заворожённо глядя на чудо в моей руке.

— Держи, — я чуть опустил ладонь. — Только вот так. Смотри.

Малыш немедленно попытался сгрести хомяка сверху, как обычную плюшевую игрушку.

— Не-не-не, — я мягко перехватил его пухлые пальчики, не убирая свою руку с питомцем. — Не хватаем. Делаем лодочку. Вот так. Обе ладошки вместе. Он сам придёт.

Тимоша неуклюже, но очень старательно сложил ладони ковшиком. Я поднёс свою руку вплотную к его.

Хомяк пошевелил прозрачными усами, сканируя пространство. Затем он вытянул мордочку и, перебирая лапками, осторожно перешагнул с моей огрубевшей руки на нежную детскую кожу. Его усы защекотали ладошки мальчика и тот хихикнул. Зверёк обнюхал новую территорию, подёргивая влажным носом-пуговкой, потоптался на месте.

Ребёнок полулежал на руках у матери, так что хомяк просто уютно устроился у него на груди и не мог упасть. Грызун подобрал под себя лапы, превратившись в идеальный, горящий ровным светом золотой калачик.

— Тииии… — выдохнул Тимоша, боясь пошевелиться. По его лицу разливался мягкий свет Светозарного сирийца.