У неё на лице сформировался приговор: «Милый мальчик. Охмурил дурочку-дочку и втюхал хлам. Магазин — сарай. Уходим через три минуты».

— Вы совершенно правы, Альбина Львовна, — сказал я так, будто действительно прочёл её мысли.

Женщина моргнула. Первое очко: не спорить.

— Ремонта тут не было лет десять, — я обвёл рукой зал. — Вывеска кривая, линолеум менять буду только летом. Но я не продаю интерьер. Я продаю животных и то, что помогает за ними ухаживать. Вы же сами знаете, как Белла выглядела до визита ко мне.

Полина уже тыкала в телефон. На экране высветилась старая фотка собаки. Девчонка сунула её матери под нос, будто та могла за день забыть, что творилось с шерстью болонки.

— Вот! Вот тут колтуны, вот тут проплешина за ухом. А вот сегодня утром.

Альбина Львовна посмотрела на экран. Скептицизм не исчез, но в нём появилась трещинка.

— Корм, — сказал я. — Плюс расчёска. Никакого чуда, обычная работа. А теперь, если позволите…

Я мысленно потянулся к трём канарейкам, сидевшим на крыше домика для грызунов. «Тихо. Мягко. Вместе». Они запели.

Три чистых голоса вплелись в воздух, неторопливо набирая силу, переливаясь друг в друга, как вода. Одна из них подхватила эмоциональный фон помещения, и мелодия сама собой стала тёплой, округлой, домашней.

Полина смотрела на них с таким восхищением, будто сейчас запищит. Альбина Львовна замерла на полуслове. Мальчишка на её руках перестал ёрзать, распахнул глаза и уставился на пернатых певцов.

Я дал сигнал попугаям. Семеро хаоситов синхронно снялись с мест и прошли над головами посетительниц красивой пологой дугой — зелёный, белый, голубые, жёлтые.

— Гирлянды! — крикнул Архимед. — Парад! Авиасалон!

— Ой, — сказала Альбина Львовна.

Она глянула на какаду быстро и остро. Тот сразу же распушил хохолок в полный веер.

— Мам! — Полина сияла. — Я же говорила!

— Я же говорила! — немедленно подтвердил зелёный попугайчик голосом Полины.

Девчонка взвизгнула от восторга и чуть не села на пол.

— МАСТЕР-КЛАСС! — важно объявил Архимед с прилавка. — Ученик! Мой! Гонорар за обучение — орехи!

Альбина Львовна вздохнула. Глубоко и устало, как полагается матери, понявшей, что домой она поедет не с пустыми руками.

— Полина. Ты хотела птицу? Ладно. Бери и пошли уже.

Вот теперь можно.

Я вышел на середину зала и развёл руки в стороны. «Стройся!» Четырнадцать птиц взлетели одновременно. На секунду зал заполнился шелестом крыльев и вспышками цвета.

Семь Попугаев Хаоса сели на мою левую руку. От плеча до кисти. Сквозь плотную ткань толстовки я отчётливо почувствовал, как впились крошечные, острые коготки-иголочки. Они рассаживались с суетливым шелестом, толкаясь и возмущённо чвиркая. Синий, с железным клювом, устроился у самого локтя и сжал лапы так крепко, что я едва не поморщился. От левого рукава сразу густо пахнуло просом и специфической сухой птичьей пудрой.