Вряд ли власть устоит еще до начала ноября восемнадцатого года, когда рухнула Германская империя.

Во всяком случае нужен не такой царь для изменения ситуации, я уже отчетливо понимаю.

Тем более войну продолжать союзники заставят неминуемо, поражения тоже неизбежны, так что явно раньше рванет накопленная критическая масса.

Тут тебе и Распутин — супер-мишень для критики самодержавия, и царица немка, как раз в условиях войны с Германией самая крайне уязвимая, и общая репутация Николая Кровавого, правда, такое прозвище, вроде, уже больше большевистская выдумка после революции.

Нет, рухнет самодержавие неминуемо, и сверху оно никому не нравится, и снизу котел народного недовольства разогревается. Рванет так, что мало никому в любом случае не покажется.

Только я могу что-то рассказывать и еще лечить семью императора, а если они встанут в ступор — поделать ничего не смогу.

«Не насильно же руки императору заламывать, чтобы он договора священные рушил и лживых союзников хитро предавал?»

Все я хорошо понимаю и поэтому особо не переживаю.

Делай — что можешь! И будь — что будет! Не захочет спасать империю и сам себя с семьей — все останется по-старому!

Тем более я сам на сто процентов не уверен, что очень хорошая идея — так значительно менять прошлое!

На третий день меня все же вызвали к государю, похоже, отнесся он все-таки серьезно к прочитанному документу.

Поэтому отменил много дел, решил свое свободное время провести со мной.

Хотя очень уж много он не работает, судя по его опубликованным в будущем дневникам, час-два в день всего.

— Очень благодарю вас, Сергей, за сына! Наследник счастлив, сам собирает аэропланы, как вы показали и изучает, как они летают. Теперь наша семья перед вами в неоплатном долгу! Хочет теперь летчиком быть.

— Благодарю взаимно, государь! Летчиком — пока опасное очень дело, с совсем несовершенной техникой. А ваше Императорское Величество, осмелюсь поинтересоваться, вчера цесаревич не падал на землю? Как-то не ушибался сильно?

— Кажется, что нет, императрица мне определенно ничего не говорила. А почему вы спрашиваете?

— Потому что сам точно не скажу, как воздействует артефакт при таком диагнозе, как у наследника. Понятно, что не навредит, что-то в организме сможет укрепить, хотя бы те же стенки сосудов. В наше время людей с гемофилией всего около шестидесяти человек имеется на всем земном шаре. Я с ней не сталкивался, конечно, лично никогда. И сам я не профессиональный врач, а просто человек, владеющий внутренней энергией. Поэтому интересуюсь здоровьем наследника.