Взятие Албазина всего-то незначительными силами ранее вселяло в Нурхаци уверенность, что подобное случится и сейчас. Почему тогда русские сдались, а сейчас, когда он привёл большое войско, кратно больше того, что входило в Албазин, они сопротивляются? Нет, даже не так, они играют главную роль в этом сражении.

Теперь становится понятно, почему русские так спешили и провоцировали. Чтобы он, Нурхаци, лично обратил на них внимание и привёл армию, которою только что пополнил новыми воинами взамен тех, что погибли под Пекином в битве с минцами. Этой армией Нурхаци собирался принудить правителя государства Чосон Кванхэ-гуна объявить себя вассалом и данником чжурчжэней. Кореец не хотел ранее встревать в войну на стороне императора Мин, но был вынужден под давлением своих подданных уступить и всё же проявить строптивость, заявив, что готов драться с ним, непобедимым Нурхаци. Ранее непобедимым.

— Это всё они, эти люди с запада, — сквозь зубы не говорил, а словно рычал правитель чжурчженей.

Он доподлино знал, что на решение Кванхэ-гуна повлиял фактор появления в регионе русских. Чосонцы посчитали, что именно эти пришлые могут склонить чашу весов в пользу династии Мин, с которыми русские уже проводили переговоры и даже заключили Благовещенский договор. Хитрый договор, по которому русским достаются маньчжурские земли.

Если раньше Нурхаци думал, что обленившиеся продажные чиновники императора Мин Чжу Ицузюня обманули русских, сталкивая их лбом с чжурчжэнями, то теперь, наблюдая, как идёт сражение, Нурхаци почти уверен, что русские шли на конфликт осознано. Следовательно, они были готовы к большой войне на выживание. То, что пришлые исследовали и продолжают исследовать Амур и его выход на Большую Воду, знали многие, но ранее это принималось с улыбкой, мол, ничего у них не выйдет. Всё выйдет.

— Мой повелитель! — к Нурхаци, восседающему на мягком кресле на холме, подскочил один из его военачальников. — Мы разгромлены. С двух боков крепости русские были готовы. Они расстреляли нас из своих ружей и пушек, а после пустили вслед конницу.

— И? Ты хоть конницу разбил, никчёмный мертвец? — взъярился Нурхаци.

Бай Фу хотел соврать, что, да разбил. Можно же приврать для сохранения собственной жизни и жизни своей семьи, которую также казнят за поражение, в котором правитель обязательно обвинит его, Бай Фу. Но военачальник вспомнил, что одним из трофеев, что был передан Нурхаци после взятия Албазина ранее, был прибор, смотря в который, можно видеть далеко и рассматривать то, что скрыто от глаз.