Кирилл пришел на похороны не один. Там я наконец-то познакомилась с его Екатериной. Они не были вместе, но она была с ним рядом. Я тогда улыбнулась горько и подумала, что Алеша с небес смотрит на них сейчас и радуется: невооруженным взглядом стало понять — я была права. Кирилл наконец-то обрел то, что так хотел обрести. Пока нет, но это вопрос времени. Без вариантов. И кстати, Алеша снова угадал. Катя оказалась очень доброй девушкой.
А потом случилось что-то...чудесное, я по-иному сказать не могу.
В конце октября, когда в Питере должны лить дожди, светило солнце. И рождался один маленький мальчик. Три килограмма восемьсот грамм — настоящий богатырь! Он дался мне очень просто. Он как будто спешил родиться, чтобы заполнить жутчайшую пустоту.
Когда я взяла его на руки и заглянула в глаза, мне показалось, что я увидела в них отражение своего друга. Своего лучшего друга, с которым никто никогда не смог бы сравниться. Алеша был великолепным человеком. Он был добрым и светлым, и ему удалось остаться таким всю его жизнь. Может быть, мне этого сильно хотелось? Но я видела в своем сыне тот же взгляд, который видела в своем лучшем друге. Частичка света, доброты и безграничного сердца, смелости, отваги — таким он был, и я надеюсь, что таким будет мой сын.
Он возьмет от нас всех самое лучшее. И он станет лучше нас всех.
Мой маленький Алеша. Мы назвали его в честь потрясающего человека, и это предложил Анвар. Ваня был ему безумно благодарен. После смерти Алеши он стал частым гостем в нашем доме. Вар как будто чувствовал, что так надо, и просил его объяснить что-то в работе. Завлекал. Думаю, Ваня это понимал, но ему было настолько сложно, что сил на сопротивление не осталось.
Каждому человеку нужна поддержка. Алеша бы не хотел, чтобы его брат оставался один, и я не хотела, чтобы Ваня переживал горе в одиночестве.
А потом он стал крестным отцом нашего сына. Это тоже, кстати, предложил Анвар. После нашего переезда в Питер, мы обрели не только семью, о которой оба мечтали, но и новых друзей. Таких, которые остаются с тобой на всю жизнь. Я знаю, что они на всю жизнь. Горе так сильно нас сплотило, что мы теперь...все семья.
По итогу. Мы все...семья.
И кстати...мои родители снова называют Анвара сыном.
Вот так...
Москва
Стены темной допросной комнаты давили. Здесь всегда пахло одинаково: ничем и отчаянием. Одинокая лампа всегда освещала одно — его собственные руки.
Он никогда не смотрел в лица тех, кто вел с ним переговоры. Зачем? Запоминать своих палачей не было никакого резона. Информация — все, что у него оставалось. Единственный щит. Единственная защита.