— Ну как? — вальяжно спросил Иннокентий, обращаясь ко мне, когда закончилась четвёртая песня. — Видал, как мы можем⁈

— Угу… — буркнул я и мотнул головой.

Как за такое исполнение им ещё и премии выдают, мне было непонятно.

Оценил бы я их игру на «неудовлетворительно». Севе, как и Антону, я дал бы по пятибалльной шкале четыре с минусом. Пение Юли — три с плюсом, остальным же оценка — два с минусом! Правда, ударнику можно было бы поставить два с плюсом за попытки вернуть кораблю ту скорость, с которой он начинал движение. Получалось, что корабль то замедляется, попадая в штиль, то ускоряется, когда начинается шторм, и его кидает на рифы. Такие перемены погоды не хороши ни в музыке, ни в жизни. В общем, барабанщик «плавал» плюс-минус пять-десять ударов в минуту.

Тем временем репетиция продолжилась. Началась пятая, как я понял — новая композиция. Всё было то же самое, только хуже — все играли мимо. Из колонок лилась какая-то адская какофония, в которой звучали невразумительные слова:

«Нокаут!.. Нокаут!.. Держать правей!.. Нокаут!.. Нокаут!.. Я словно зверь!..»

Когда она закончилась басит, автор композиции, не медленно начал всех поучать и орать о своём видении шедевра.

Итак, продолжалось несколько раз. Ребята начинали играть, останавливались на пол песни сбившись и Иннокентий брал слово… Он громко орал на каждого по отдельности и на всех вместе, обвиняя их в неумении играть и чувствовать музыку, хотя сам лажал чуть ли не больше всех, затем взывал к разуму и предлагал начать заново.

Они сыграли эту песню, наверное, раз десять и хоть какого-то адекватного результата, на мой взгляд, не достигли. Всё было плохо.

— Ничего-ничего, неплохо, — стал со своей стороны подбадривать коллектив Антон. — Давайте ещё раз сыграем. Мефодий, не спеши, успокойся. Не нужно так торопиться. Давай, ещё раз… и!..

Результат оказался хуже. Мефодий, весь расстроенный, сидел за барабанами и молча, смотрел вниз. В студии был слышен только лёгкое потрескивания динамиков. Тут в очередной раз слово взял Иннокентий и естественно во всём обвинил сразу всех. Чаша терпения у народа оказалась небезграничной и быстро переполнилась гневом негодования и справедливости! Народ посмотрел на него с гневом во взорах, ну, и понеслось…

«Да что же это за хрень такая⁈»

«Да почему же сегодня ничего не получается⁈»

«Да как же, вот ты же…»

«Да потому, что ты же… тоже сам…»

«…же тоже, также…»

«…там не я…»

«…а ты…»

«…а я…»

«… а вы…»

— Да ничего подобного, — пытался отмазываться от обвинений во всех косяках Мефодий, которому доставалось, нужно сказать, заслуженно, сразу от всей честной компании. Но тот, получая удары со всех сторон, всё же пытался отмазаться, крича на всё помещение: — Да вы же так же как и я лажали, даже обгоняя мной загнанный ритм…