То ли в голове от такого энергичного воздействия что-то сдвинулось, но как-то сразу пришли конкретные воспоминания из будущего. Я же знаю, где в городе печаталась революционная газета «Искра»! И где Ленин какое-то время жил… И вроде бы как ещё могу кое-что подобное припомнить. Поможет мне это? Не знаю. Но посмотрю, подумаю хорошенечко, может, что и использую.

— Серж! Ты здесь? А-а, вот ты где. Что с тобой случилось? Тебе плохо стало? Голова?

Андрей забеспокоился. Вот и ему осталось недолго жить. И его добродушным и суматошным в общении московским родичам с их горячими и вкусными пирогами, и совместным чаёвничаниям возле пыхтящего пузатого самовара. Стало ещё больнее и горше на душе. Припомнилась давешняя прогулка по городу, разновозрастные парочки, оркестр в городском саду, витающий в воздухе тонкий аромат цветущего жасмина, разномастные магазины и многочисленные лавочки… И злой взгляд грузчика на пристани…

А ведь не просто так он смотрел. Как будто что-то грядущее знал обо мне. Или о таких, как я. Будущий революционер? Или настоящий? А если я ошибся? А если нет? Так пойди да проверь! Кто тебе мешает? Прежняя интеллигентность прежнего хозяина? Так сопли и прожуёшь вместе с Державой.

Тяжело спрыгнул на землю, подхваченный под руку Андреем. Облокотился на его плечо, ощутил под курткой твёрдый погон, выдохнул:

— Да. Плохо. На сердце тяжко стало. Ничего, пройдёт. Попить бы мне сейчас чего-нибудь холодненького.

— Ух, как тебя прихватило. Да вон на ящики в углу присядь. Сюда, сюда. И чайник у механиков наверняка не пустой.

Усадил меня, подхватил в руку закопчённую посудину, встряхнул, улыбнулся довольно. Подхватил стоящий тут же гранёный стакан, один из нескольких таких же, нюхнул, проверил чистоту на свет, набулькал доверху. Понюхал ещё раз, попробовал содержимое кончиком языка, протянул мне:

— Пей!

А меня что-то и впрямь ноги не держат. Дрожат, заразы, подкашиваются, всё в сторону норовят завалиться вместе с телом. Хорошо, что сижу. И в голове звенит. Куда это я там собирался? Банки грабить? Золото экспроприировать? Слабак!

Выхлебал воду двумя длинными и жадными глотками, посидел, отдышался. Рядом на те же ящики примостился мой товарищ, поёрзал, не усидел и вскочил на ноги.

— Серж, за доктором послать?

— Куда ты подхватился? Какой доктор! Хочешь, чтобы мне летать запретили?

— А помереть в ангаре по-твоему куда как лучше! Так, что ли?

— Не так! Да сядь ты, не мельтеши перед глазами. Знаешь, что мне сейчас открылось? Что война через два месяца начнётся.

А что? Сколько можно в себе всё это держать? Пусть хоть кто-то эту ношу со мной разделит. И почему бы не Андрей? Уж в нём-то я уверен, почти как в себе самом.