Я шумно выдохнул и протиснулся в берлогу, из которой по-прежнему несло медвежьим мускусом. Первым делом я вскинул взгляд над косматой башкой. Надпись горела желтым цветом, не предвещая беды.
Отлегло. Ей-богу отлегло. Я ощутил, как мышцы во всем теле немного расслабились. И ворчит, отметил я про себя с удовольствием. Хворый зверь молчит или рычит, а этот с первого слова язвит про «куда ж мне деваться». Стало быть, в башке у косолапого сейчас мозг, а не кисель.
Я достал охотничий нож, нащупал толстый шнур на морде зверя и аккуратно разрезал синтетическую ткань. Острие скользнуло легко, освобождая стянутые челюсти.
— Ну как ты тут? — спросил я, убирая клинок обратно в ножны.
— Лапы затекли, егерюшка, — проворчал шатун, шумно втягивая воздух освобожденным носом. — Ох как затекли. Мы можем выйти отсель?
Я принялся распутывать узлы на огромных лапах. Окоченевшие на морозе пальцы гнулись плохо, веревка поддавалась неохотно. Приглядевшись, я отметил важную деталь. Синтетический шнур не врезался в плоть до крови, узлы не затянулись мертвой хваткой. Выходило так, что Миша стоически терпел мытарства связывания и лишний раз не пытался дергаться или вырваться. Сидел смирно всю долгую ночь, доверяя моему слову.
От этого осознания под ребрами стало тепло.
Смотав паракорд в моток, я сунул его в карман разгрузки. Два мотка на связывание в лесу, моток на волокушу, моток на ночь. Придется дописать СоВе в заказ.
Мы по очереди выбрались наружу.
Миша вывалился из лаза, встал на все четыре лапы и принялся сладко потягиваться по-собачьи. Он вытянул передние конечности, прогнул лохматую спину дугой и стал глубоко, с наслаждением вдыхать лесную свежесть.
— Ох как хорошо, егерюшка, ты бы знал… — протяжно и довольно промычал зверь. — Как затекли косточки, ох-хо-хо-о-о-о…
Он вытянулся во весь свой исполинский рост, громко хрустя суставами. Звук этот разнесся по тихой поляне, подняв сидевших на ветках птиц. Затем шатун подошел к огромной вековой сосне, поднялся на задние лапы и принялся с остервенением драть кору длинными когтями, точь-в-точь здоровенный домашний кот у любимой деревяшки.
Толстые куски коры полетели на снег с громким треском. Смолистые щепки разлетались во все стороны, оголяя светлую древесину ствола. Я стоял в пяти шагах, смотрел на эту мощь и чувствовал, как по позвоночнику пробегают колкие мурашки. Я живо представил себе собственную грудную клетку на месте этого ствола. Позавчерашняя ночь всплыла в памяти, и в горле снова пересохло. Полосни он меня тогда своими когтями в горячке, и собирали бы егеря по всему лесу.