— Ты чего творишь?
Я поднял глаза. Говорил тот, что принял на Покров мамино Лезвие.
— Он ударил моего дядю. Ты тронул мать. Как думаешь, что я сотворю с тобой?
— Ополоумел? Мы шутковали, а ты… Парни, проучите его.
Двое в углу переглянулись, шагнули ко мне, расходясь в стороны.
— Леград!
В комнату ввалился Рат. Я буркнул:
— Не влазь.
Прыгнул к левому, пропустил его кулак над собой, ударил в средоточие. Точь-в-точь как бил Бравур: выставив из кулака сустав одного пальца и вбивая его поглубже в мягкое тело. По затылку сначала мазнуло ветром, затем кулаком. Опасности не было. Опора не позволила меня свалить. Сначала я влепил по зубам тому, что согнулся передо мной, пытаясь сделать вдох. Затем обернулся.
Слуга отшатнулся, но я оказался быстрее. Схватил его за горло, сжал покрепче, вминая пальцы в податливую плоть. Спросил:
— Страшно?
Вместо ответа слуга ударил меня кулаком раз-другой, попытался пнуть в пах. Но лишь отбил ногу о Покров. Я переспросил, видя, как он багровеет:
— Страшно? Только что ты был полон сил, а теперь полностью беспомощен. Тебе ведь было приятно шутковать и запугивать моих сестёр?
Воин, что до этого стоял молча возле мамы, заорал:
— Арнуз! Арнуз!
Вот уж кто точно испугался.
Я приказал:
— Рат, закрой дверь!
Сжал ещё сильнее. Слуга уже не пытался бить меня, хватал за пальцы, стараясь разжать их, едва хрипя. Глаза на багровом лице безумно вращались. Я шагнул к стене, вбил в неё его тело так, что с балок посыпалась пыль. Перехватил с шеи за лицо. Вбил в стену ещё раз, оставляя на ней вмятину.
В закрытую дверь ударили, заставив Рата отшатнуться, потребовали:
— Откройте!
Воин заорал, заставив меня отпустить беспамятного слугу и оглянуться:
— Арнуз!
Нечего ему было поворачиваться к маме спиной. На этот раз Лезвие на Покров он принять не успел. Оно распороло бедро, хлынула кровь.
— Ах ты, сука! Ты чего творишь?
Я зло оскалился:
— Ты так ничего и не понял.
Когда я шагнул к нему, Воин отшатнулся назад, но мама тут же пнула его, отшвыривая от себя. Ему пришлось сделать три коротких шага с подгибающейся ногой, чтобы не упасть. Я ударил его по другой ноге, заставив рухнуть на колени. Совсем так, как стоял недавно я сам. Сначала я ухватил его за руку и выкрутил, уперевшись коленом в спину. Покров ему не помог. Подождав, когда он закончит орать, я приказал:
— Кланяйся.
— А?
— Кланяйся. Бейся о пол. Проси прощения. Или мне убить тебя?
— Ты сошёл с ума?
Я потянулся к его второй руке, и Воин заорал:
— Нет!
Он принялся кланяться, вскрикивая от боли в сломанной руке. Наконец догадался и ухватил её здоровой, прижимая к груди вывернутые пальцы.