Ну и, конечно же, предупредить Задунайскую. Несмотря на то, что при первой встрече девушка показалась мне редкостной стервой, в действительности все обстояло совсем не так. Все же она крепко выручила меня в трудную минуту, да и предложение о совместных гастролях, если подумать, довольно стоящее.

— Надолго? — прикусила губу Маша, узнав о моем отъезде.

— Не очень. Недели две, максимум месяц. Когда вернусь, поговорим о наших планах предметно.

— Уверен, что вернешься?

— Конечно, — ответил, сам веря в то, что сказал. Но в воздухе все равно повисла какая-то неловкость. Как будто треснуло и надломилось что-то очень важное…

— Хочешь со мной? — неожиданно предложил я.

— Не сейчас, — взор певицы явно потеплел. — Возвращайся и тогда поговорим.

В прежней жизни я даже любил поездки по железной дороге. В купе тепло и уютно, проводницы разносят чай. Можно спать, или вести бесконечные разговоры с попутчиками, а если среди последних окажется красивая женщина, то и приударить за ней… Увы, но в с суровые двадцатые все не так. Вагонов мало, а те что есть, находятся в ужасном состоянии. Отопление отсутствует как явление. Даже если имеются печи, их никто не топит. Про чай и говорить нечего, хочешь попить горяченького — хватай котелок и на станции беги к «кубовой». Вагоны-рестораны остались в буржуазном прошлом.

С билетами тоже все не просто. Во время Гражданской войны их вообще не было. Беженцы от Белых или Красных, а также многочисленные спекулянты-мешочники буквально штурмом брали вагоны, всеми правдами и неправдами занимая места в купе, общих вагонах или даже тамбурах. В пути могло случиться все что угодно: налететь шайка очередного атамана, накрыть залп бронепоезда. В конце концов, просто кончиться топливо посреди заснеженного поля…

Но в 1921 году, когда наркомом путей сообщения стал Дзержинский, все изменилось. Введены тарифы на перевозку пассажиров и багажа и проезд понемногу стал становиться более или менее цивилизованным. До настоящего комфорта, конечно же, бесконечно далеко, но до Пятигорска я все-таки добрался.

— Держи пять, братуха! — протянул мне крепкую лапищу попутчик — здоровяк в выглядывающей из ворота потрепанного бушлата тельняшке, по имени Вася. — Даст бог, еще свидимся!

— Обязательно!

— Погоди-ка, — остановил меня бывший матрос. — Как там начиналось?

Что же, мне для хорошего человека не жалко. Взяв в руки гитару, исполняю немного переделанный шлягер своего детства

— Едет поезд номер восемь Москва — Пятигорск

Я лежу на третьей полке и не морщу нос

В темноте вдруг замечаю чей-то чемодан