— Негодяй! — донесся до меня чей-то крик. — Подлец! Ты хочешь меня разорить?

Резко оглянувшись, я заметил хорошо одетого плотного господина, ругавшегося с каким-то невзрачным длинноволосым юношей. По нелепому выражению застывшему на его лице и неловким движением было понятно, что молодой человек до того пьян, что едва стоит на ногах. В общем, ничего не обычного, ели бы не одна деталь, а именно длинные и артистичные пальцы выдававшего в нем служителя муз.

— Мерзавец! Алкоголик! — продолжал костерить его нэпман.

— В чем дело, гражданин⁈ — как можно более строгим голосом вмешался я.

— Что? — вздрогнул коммерсант и повернулся ко мне.

Очевидно, мой полувоенный костюм и строгий голос ввели его в заблуждение и он, решив, что перед ним представитель власти, принялся оправдываться.

— Видите ли, — срывающимся голосом начал он, — этот человек мой тапёр!

— И что?

— Но он же пьян!

— Это не преступление!

— Да как же не преступление, если сейчас начнется сеанс, и он должен играть!

— Сеанс? — все еще не понимал я.

— Да! Я владелец синематографа! — едва не завопил от возмущения тот, после чего взглянул на меня более внимательно. — А вы, позвольте осведомиться, кто?

— А тапёр это — пианист? — вспомнилось мне значение слова.

— Представьте себе! — съязвил в ответ нэпман.

— Вам повезло. Я тоже музыкант и могу сыграть за него!

— Вы? — недоверчиво взглянул на мой прикид коммерсант.

— Простите, вам шашечки или ехать?

— Что⁈

— Много ли сейчас вокруг вас вокруг людей умеющих лабать на пианино?

— А вы справитесь? — уже заинтересованным тоном спросил он.

— Ну, разумеется! — постарался придать своему голосу уверенность, которой совсем не чувствовал.

Зрительный зал оказался небольшим насквозь прокуренным помещением, заставленным грубо сколоченными лавками. До отдельной будки для киномеханика и его аппарата еще не додумались, а потому стрекочущий агрегат стоял прямо в зале. Чтобы заглушать его шум, и был нужен тапёр.

Располагался его рабочий инструмент в углу перед сценой, так чтобы музыкант мог видеть происходящее на экране. С другой стороны устроился подозрительно поглядывавший на меня хозяин заведения. На моё счастье, пианино марки «August Förster» оказалось вполне исправным и хорошо настроенным.

На этом хорошие новости заканчивались, поскольку пальцы, доставшиеся мне от Николая Семенова, возможно, хорошо умели работать напильником или чем-то подобным, но вот для пианиста оказались просто деревянными. Но, даже сообразив это, решил не сдаваться. Быстро пробежавшись по клавиатуре, чтобы хоть немного восстановить навык, кивнул, дескать, готов и, успев заметить страдальческое лицо владельца кинотеатра, принялся играть.