— А если кто-то рассказал Айседоре про то, как одна талантливая певица строила её мужу глазки?

— Ты что, ревнуешь?

— Нет.

— Врёшь!

— Немного. Да, я помню, мы свободные люди, и ты не моя собственность, но…

— Перестань. Во-первых, это просто глупо…

— А во-вторых?

— Во-вторых, ты ничего не понимаешь. Среди богемы приняты совсем другие отношения. И разного рода интрижки, и даже самые настоящие любовные треугольники никого не фраппируют…

— Ну, да. Барыня живёт с кучером, а кучер с барином!

— Боже, Семёнов, какой же ты всё-таки пошляк!

— Увы, нет. На самом деле я горячий поборник духовных скреп и семейных ценностей. Поэтому, если вдруг тебе придет в голову блажь завести интрижку, настоятельно рекомендую прежде порвать со мной.

— Никогда бы не подумала, что ты такой Отелло.

— Ничего похожего. Он был черный, а я — красный! Так что душить не буду, а сразу шашкой… Ладно, давай посмотрим, как живут представители богемы в стране ещё не победившего социализма.

— Не перестаю удивляться, как ловко ты строишь трескучие фразы. Тебе бы в пропагандисты пойти.

— Если потеряю голос так и сделаю! Ты готова?

Если честно, спрашивать было совершенно излишне. Пока мы пикировались, Маша успела завершить создание образа и выглядела теперь совершенно отпадно. Всё было продумано до последней мелочи, от макияжа и перчаток, до туфель и невидимых застёжек на чулках. Ради такой женщины хотелось совершить подвиг или на худой конец, достать звезду с неба. Ну, а я побежал за извозчиком…

Сразу скажу, что мои опасения не оправдались. Айседора встретила нас вполне любезно, а когда узнала, что мы друзья Есенина, недолго думая потащила показывать свою танцевальную школу. Устроена она была в том же доме, где была их квартира. К слову, до революции эта жилплощадь принадлежала известной балерине Балашовой, которая сейчас… жила в парижском доме Дункан!

Ученицы хореографической школы — худенькие разновозрастные девочки немного испуганно косились на нас и свою строгую наставницу, и старательно выполняли упражнения. Им было явно холодно в тонких простых платьицах, напоминавших древнегреческие хитоны, но Моссовет на дровах явно экономил, а собственных средств знаменитой танцовщицы едва хватало, чтобы кормить воспитанниц. Обо всём этом она поведала нам сама, постоянно перескакивая с ломанного русского на английский, а потом на французский, которым, к счастью, неплохо владела Маша.

— Я приехала танцевать для револьюшен! — не то жалуясь, не то злясь восклицала Айседора. — Учить чилдрен быть свободными от, как это по-русски… преджедес…