— Постройка корабля небыстрое и непростое дело, а акваторию острова можно и патрулировать, — парирую я его аргумент.

— Это потребует людей и кораблей, — продолжает маг.

— Но это лучше, чем убивать людей за то, что они извращенцы. Несмотря ни на что, убийство, это грех, — говорю я. — Это написано во всех писаниях церкви, и считается тяжким непростительным проступком. Всегда считалось. Тут же сама церковь, пачкается в убийствах, не дело это.

— Хм-м-м-м!.. — хмыкнул учитель. — Здравая мысль и хороший вариант, может быть, стоит поговорить об этом с прелатом, как считаешь? Он пользуется заслуженным авторитетом в клире. И может поддержать эту твою идею.

— Я не буду этого делать, — говорю я. — Кто я такая⁈ Такое предложить может тот, у кого тоже есть весомый авторитет в обществе. У меня же не то, что авторитета, статуса-то нет толком. Пустое место, вот моё имя.

— Ты слишком категорична, Найран, — отвечает учитель. — Как бы то ни было, ты дочь своего отца, не забывай этого.

— Я об этом помню, и в то же время помню, что в любой момент, моё существование может прерваться. И отец меня не спасёт, и вы не спасёте, никто не сможет спасти. Только я сама могу позаботиться о себе, пусть шансы на это и небольшие, — говорю ему я.

Учитель погрустнел, он прекрасно понимал мою правоту и то, что моё присутствие в мире живых, лишь вопрос времени. Особенно, если обо мне узнает мой замечательный дедушка.

Так на какой-то подвешенной ноте и разошлись, вернее мастер Ливв ушёл от нас с Тали. Лишь пожелал спокойного сна.

Тренироваться не стали, сходили в ванную, сполоснулись и завалились спать. Талита, немного похлюпала носом и заснула. Я же, ворочался и сон никак не шёл. Перед внутренним взором всё стояли картины прошедшей казни. Думал я и о своей судьбе, о том, что похоже на личной жизни мне придётся поставить жирный крест. Представив, что на меня навалится мужик и… в голове ясно возникла картинка, от чего меня чуть не вывернуло. Нет уж, жить будем аскетом, оказаться заживо закопанным не вариант тоже. Но, усталость прожитого дня полного впечатлений всё равно взяла своё и я таки уснул.

Сижу на лавке в знакомом салоне буханки. Машина, завывая мотором, мчится по полевой дороге, прыгая на колдобинах нещадно скрипя и оставляя за собой густой шлейф пыли. На носилках, на полу салона лежит раненый боец, бинты, густо покрывающие его тело, кое-где окрашены темными пятнами. В сумерках краски стёрты, но понятно, что это кровь. Над раненым склонилась девушка, чьи светлые волосы собраны в пучок на затылке. На ней форма и бронежилет, на ремне висит сумка с красным крестом.