Автор: Кристина Зданович
Дождь начался ещё в Минске, а к тому моменту, как Алексей свернул на просёлочную дорогу, ведущую к деревне Кудричи, превратился в сплошную стену воды. «Лада» ползла по знакомой дороге, будто сквозь кисель, дворники не успевали отгребать потоки. Навигатор, давно моргавший нервным жёлтым глазом, наконец потух, уперевшись в пустошь. Парень выругался. Он ехал сюда за тишиной и вдохновением, чтобы наконец-то закончить писать свою книгу подальше от ежедневной рутины, недомолвок с Аней, которая настойчиво названивала и требовала внимания.
В Кудричах, близ Ольшан, прошло его детство, пахнущее чабрецом и малиной. Ему вдруг вспомнилось раннее прохладное утро, когда роса ещё серебрилась на траве у крыльца. Бабушка уже хлопотала в огороде, а он, семилетний, выбегал босиком на колкий половичок из щепок. Воздух был так густ от аромата чабреца, уже разогретого первыми лучами солнца, что его можно было почти пить. Грядки с малиной у забора, такие высокие, что в их чаще можно было спрятаться. Ягоды, тёплые от солнца, одни - рубиново-красные, другие, самые сладкие, - почти чёрные. Они таяли во рту, пачкали руки и губы. Бабушка, бывало, ставила ему маленький алюминиевый кувшин, и он должен был его наполнить. Но кувшин наполнялся медленно, потому что половина ягод неизменно исчезала во рту. За всем этим - бабушкин голос: «Лешенька, а ну-ка подойди сюда, молочка парного испей!». Она приносила из погреба глиняный кувшин, снаружи покрытый мелкими каплями влаги. Мальчишка садился на завалинке, подставлял лицо солнцу и пил.
Иногда дед, ещё не старый, крепкий, как дуб, брал его с собой на речку. Учил запускать блесну, а сам Алексей пускал по воде кораблики из коры. Вечером, наевшись бабушкиных драников, он засыпал на печке под стук сверчков и далёкий крик козодоя. В окно заглядывали крупные деревенские звезды, такие яркие, что, казалось, до них можно дотронуться рукой. Он был в полной безопасности. Мир был добрым, простым и ясным: есть солнце, бабушкины руки, вкус парного молока и сладкой малины. Сейчас мир был не таким. Все изменилось. Деда и бабушки давно уже не было. От них остался только старый дедов дом, пустовавший десятилетия. Поэтому, когда давление со всех сторон стало ужасно накатывающим, Леша сразу вспомнил о том месте, где всегда было спокойно и уютно. Деревенский дом в глуши казался отличным вариантом убежища.
Деревня встретила его мокрым безжизненным молчанием. Полсотни покосившихся срубов, утопавших в бурьяне и грязи. Всё оказалось не таким ярким, как он запомнил. Ни огонька, ни души. Только скрип разболтанных ворот на ветру. Дом деда стоял на отшибе, у самого края Кудречского болота -g Кужаля, как называли его местные. Странное забытое слово «Кужаль» всегда отдавало чем-то загадочным и волшебным. Оно манило мальчишку своим таинственным звучанием. Алексей хорошо помнил, как пару раз практически сбежал глянуть, что же такого пугающего в Кужали, но бабушка, всегда останавливала его, как знала, куда он направлялся: «Лешка, сынок, не ходи на Кужаль, дитя, там Смугач свой шёлк стелет. Никто опосля не возвращается». Алексей всегда думал, что это просто страшилка для детей, которые легко могут заблудиться на болотах или, чего страшнее, потонуть.