Он смахнул несуществующую соринку.

— Знаешь, в чем разница между Снежаной и вон той, женой депутата в закрытом бунгало? Снежана честно отрабатывает бабки. А та строит из себя святую, хотя вчера охрана выносила её из караоке, потому что она пыталась станцевать тверк на столе и разбила плазму. Лицемерие, Мишаня. Сплошное лицемерие.

Третья, миниатюрная шатенка, звонко смеялась, обливаясь водой.

— А эта, просто подруга Алёны, из института. Небогатая, но пробивная. Крутит роман с сыном нашего Уткина, Максимом. Он тут редко появляется, предпочитает Сочи. Но она надеется, видимо, залететь в семью. Наивная. Грудь маленькая, но зато у неё спина… очень красивая, изящная.

Мы обсуждали это тихо. Наши взгляды скользили по загорелым телам, оценивая достоинства и недостатки с циничной прямотой пацанов из приморского посёлка, оказавшихся в эпицентре чужой роскоши. Для нас это была своеобразная игра, способ скрасить монотонность смены.

Внезапно Артём жестом подозвал меня.

— Миша, на склад, быстро! «Премиум грейпфрут» и «Манго—маракуйя» заканчиваются. Бери две коробки каждого. Сергеичу списку отдашь, я ему уже позвонил.

Я кивнул и, бросив барную тряпку, быстрым шагом направился к служебной тропинке, ведущей за главное здание. Склад располагался в низком бетонном бункере, искусно замаскированном под холм с декоративными соснами. Внутри царил прохладный полумрак и пахло картоном, древесиной и алкоголем.

За столом у входа, под светом лампы дневного света, сидел Сергеич, мужчина лет шестидесяти с усталым лицом и жилистыми руками. Перед ним лежала разобранная счётная машинка «Аскота».

— А, Мишанька, — хрипловато произнёс он. — За соком? Список Артёма у меня. Грейпфрут, маракуйя… Сейчас.

В бункере Сергеича время застыло где-то в конце восьмидесятых. На стене висел выцветший календарь с полуголой девицей на мотоцикле «Ява» за 1998 год, а рядом, икона Николая Чудотворца. Пахло здесь не только дорогим алкоголем, но и заваренным в эмалированной кружке «Дошираком». Этот запах дешевых специй казался здесь таким же кощунством, как и мои стоптанные кроссовки на мраморе лобби.

Сергеич являлся хранителем «живой воды». Он один знал, сколько на самом деле стоит то пойло, которое мы продаем по десять тысяч за шот.

— Брют заканчивается, — бурчал он, шаркая тапками. — Скажи своим мажорам, пусть на просекко переходят, разницы они все равно не чувствуют, когда морды уже залиты. Им хоть «Советское» налей в бутылку из-под «Вдовы Клико», будут причмокивать и про нотки миндаля рассуждать.

Он достал из-под стола коробку с грейпфрутовым соком, сдул с неё пыль.