— Знаешь, Мишка, я тут почитал накладные. Уткин на озеленение потратил столько, что можно было бы весь наш поселок снести и заново построить, с золотыми унитазами в каждом доме. А они пальмы из Эмиратов везут. В кадушках. Они же дохнут тут через месяц от нашего климата! Но нет, везут новые. Круговорот бабла в природе. Держи, не урони. Это концентрат, он дороже твоей почки.

— Скоро, говорят, Бри выступать будет, — проговорил я, чтобы сменить скучную для меня тему.

Сергеич, ставя коробку на стол, хмыкнул.

— Бри? Эту куклу на батарейках? Внучка моя, Настька, обожает её. Плакаты по стенке клеит. Говорит, дед, достань автограф. А как я достану? Через забор, что ли, прыгать?

Он грустно усмехнулся, пробивая мою накладную.

— Бери, неси. И смотри под ноги, не расплескай.

Подхватив две увесистые картонные коробки, я вышел на ослепительное солнце и двинулся обратно. Тропинка шла между высокой живой изгородью из бирючины и глухой стеной одного из технических корпусов. Я шёл быстро., а коробки ограничивали обзор.

Ровно в том месте, где тропинка делала резкий поворот к пляжу, я и столкнулся с ними. Буквально врезался в кого-то мягкого и пахнущего дорогим кремом для загара. Раздался испуганный вскрик. Я инстинктивно отпрянул, но было поздно. Девушка в бикини из перламутрово-розового материала, на головокружительно высоких шпильках, пошатнулась и вцепилась длинными ногтями в мой нагрудник. Раздался неприятный звук рвущейся ткани. Три пуговицы моей форменной рубашки отлетели. Одна с тихим звоном ударилась о каменную плитку. Коробки с соком я уронил, но, к счастью, они упали плашмя, и внутри лишь глухо булькнуло.

Я замер. В голове билась только одна мысль:

«Штраф. Вычтут из зарплаты. Рубашка, три тысячи».

— Эй, ты! — прогремел над моим ухом грубый, с хрипотцой голос.

Передо мной возник парень. Лет тридцати, с короткой стрижкой, загорелый, в шортах «Tommy Hilfiger» и с массивной цепью на шее. Его лицо исказила гримаса раздражения.

— Осторожнее, урод! Куда прёшь, слепой Что ли!

Внутри всё сжалось от мгновенной ярости. Но правила, вбитые за месяц работы, сработали автоматом. Я опустил голову.

— Простите, пожалуйста. Я не заметил, выходил из-за угла.

— Я-тебя-спрашиваю, какого хрена?!

Он придвинулся вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и перегаром.

— Ты мне чуть ноги не оттоптал, козёл!

Он повернулся к своей спутнице, которая, оправившись, поправляла сбившуюся набок чашечку бикини.

Я сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Очень хотелось оттолкнуть его, послать куда подальше, врезать ему по роже. Но перед глазами встали лица родителей, дядьки, который меня устроил. Зарплата в сорок тысяч за месяц была для наших краёв очень хорошей. Я снова, уже сквозь зубы, выдавил: