Тот старик в очках оказался прав. Экспертиза (опять же, по слухам, просочившимся от знакомых ментов) нашла в их крови следы какого-то жуткого коктейля. Боевой стимулятор, то ли «Химера», то ли еще какая дрянь, разработка натовских лабораторий, обкатанная в Сирии и Африке. Он отключал боль, страх и инстинкт самосохранения, превращая людей в биороботов-камикадзе.

Говорили, что это было спланировано кем-то из самых верхов. Не из-за религии или идеологии, а банально из-за бабок и власти. У Уткина был жесткий конфликт с конкурентами по поводу передела сфер влияния в строительном бизнесе и портах. Он ведь и сам некое время назад находился при власти, в министерстве, знал много лишнего, а потом их дорожки с «уважаемыми людьми» разошлись.

Заказчик, мол, планировал одним ударом убить двух зайцев: убрать Уткина и устроить показательную бойню, чтобы припугнуть других «непокорных», отдыхавших на этом же курорте. Списать всё на международных террористов, закрутить гайки, переделить активы. Политика — дело грязное, и кровь для них, просто смазка для шестеренок. Но это только слухи. А сколько в них было правды, я понятия не имею. Нам, простым смертным, правду никто никогда не скажет.

Курорт, конечно, закрыли. Опечатали, обнесли колючей проволокой. Теперь он стоял памятником человеческой жадности, пугая чаек пустыми глазницами разбитых окон. На Уткина завели уголовное дело. Не за то, что людей не уберег, а по каким-то старым экономическим махинациям, плюс нашли кучу нарушений пожарной безопасности и земельного кодекса при строительстве «Зеленого рая». Видимо, наверху решили, что он стал слишком токсичным активом, и его начали «раскулачивать».

Катюху я больше не видел. Слышал, она уехала к тетке в Воронеж, подальше от моря. А вот с Виктором мы иногда пересекались. Обычно это происходило на автовокзале, когда я возвращался на выходные домой из Краснодара, где всё-таки поступил в колледж на сварщика, как и хотел отец.

— Ну, как ты, студент? — спрашивал он, пожимая мне руку.

Хватка у него осталась прежней, железной.

— Да потихоньку. Учусь. А ты?

— А я в охрану пошел. В супермаркет. Скучно, зато не стреляют.

С остальными… С тем мажором и его девушкой, с двумя выжившими эскортницами, с тем умным стариком и набожной бабкой я виделся только однажды, на очной ставке у следователей через месяц после событий. Мы кивнули друг другу, как старые знакомые, но разговаривать не стали. Нам было неловко. Мы слишком много знали друг о друге того, что люди предпочитают скрывать. Мы видели друг друга в момент, когда слетает человеческий облик.