— Ты его, кажется, убил, — прошептала Катя, потирая уши.

Её лицо было белым как стена. Впрочем, как и моё, наверное.

— Кажется.

Я и сам так думал. Но в памяти всплыла картина. Тот другой, в коридоре, впивающийся зубами в горло. Поэтому, осторожно приблизившись, я пихнул его носком туфли. Никакой реакции. Только неестественная мягкость тела. Я наклонился, стараясь не смотреть на развороченное лицо, и сорвал с него автомат. Это был АК-74 М, знакомый по картинкам и военным репортажам. Тяжёлый, холодный, пахнущий смазкой и порохом.

— Так… Так… Так-так.

Я повертел его в руках. Предохранитель. Где предохранитель? На правой стороне, над пистолетной рукояткой. Флажок. Он был в положении «огонь». Красная точка. Я большим пальцем перевёл его в положение «предохранитель». Потом потянул за скобу затвора на задней части ствольной коробки, чтобы проверить, дослан ли патрон в патронник. Затвор с характерным металлическим скрежетом отъехал назад и резко вернулся. Всё. Теперь, чтобы выстрелить, нужно снять с предохранителя и нажать на спуск.

— Похоже, мертвяк, — тихо пробормотал я, чувствуя, как дрожь начинает подниматься от рук к плечам. — Главное, чтобы он был здесь один.

После убийства я не чувствовал ничего. Ни страха, ни триумфа, ни отвращения. Пустота. За последние двадцать минут я видел столько смертей, что мои собственные эмоции, казалось, тоже умерли.

«Боже, — мелькнула абсурдная мысль. — Прошло всего около двадцати минут, а кажется, что целая вечность».

Катя стянула с себя мокрую, грязную блузку и швырнула её в угол. Она осталась в простом белом лифчике и чёрной юбке. Кожа на её плечах и животе покрылась мурашками.

— Чего уставился? — буркнула она, но беззлобно. — Смотри глаза не сломай.

— Ничего, — покрутил я головой. — Просто…

— Бр-р-р. Я была рядом с тем… с трупом. Он касался меня. Я больше не могу её носить.

— Так и юбку тогда снимай.

— Эй, ты! Не умничай!

— Да я просто… Пошутил.

— Нашёлся, блин, Петросян недоделанный.

— Ладно, бери её, — кивнул я на Настю. — И давай вон в тот дальний угол, за эти стеллажи. Чтобы вас видно не было.

— А ты куда? — насторожилась она.

— Хочу залезть на крышу. Посмотреть.

— Зачем?

— Говорю же, посмотреть. Как обстоят наши дела.

— Эй! Только осторожнее. Не высовывайся там особо! Ладно?

В её голосе прозвучал испуг.

— Мне не хочется оставаться тут одной с этой… амёбой.

В углу склада, у стены, была приставная металлическая лестница, ведущая на технический чердак и, судя по всему, на кровлю. Автомат за спиной мешал, но я не выпускал его из рук. Поднявшись, я откинул люк. Он к счастью был не заперт. Ослепительный солнечный свет и волна горячего воздуха, ударили мне в лицо. Я выбрался на раскалённую рубероидную крышу, сразу же пригнулся, а потом и вовсе лёг, и пополз к парапету.