За месяц я научился различать гостей не по лицам, а по запахам и манере требовать. Деньги здесь пахли по-особенному: смесью дорогого солнцезащитного крема с нотками кокоса, хлорки из бассейна и тяжелого, селективного парфюма, который не смывался даже морской водой. Я знал: если пахнет удом и кожей, заказ будет сложным, с претензиями, скорее всего, виски без льда, но в охлажденном бокале. Если легкий цитрус и мята, жди капризов по поводу «слишком много сахара» или «недостаточно дробленый лед».
Мои руки к обеду становились липкими от сиропов, кожа на пальцах грубела от постоянного контакта с лаймом и ледяной крошкой. Ноги в жестких форменных туфлях гудели, но лицо я обязан был держать расслабленным.
«Улыбка — это часть униформы, Миша», — твердил Артём.
И я улыбался, даже когда хотелось выплеснуть остатки «Пина Колады» на очередную фифу, которая брезгливо протирала край бокала влажной салфеткой, словно я подал ей яд.
Курорт был обнесён высоким белым забором с умной системой видеонаблюдения, а внутри… внутри было всё. Несколько многоуровневых бассейнов с противотоком, один из которых с прозрачной стенкой, выходившей в бар. Водные горки «Black Anaconda», петляющие между пальм, высотой с пятиэтажный дом. Искусственные коралловые рифы в специально отгороженной лагуне, куда выпускали натренированных дайверов поплавать с рыбами всех цветов радуги. Пляж с золотистым песком, который, как и всё здесь, был ненастоящим. Его завозили грузовиками из Карьера, каждый сезон подсыпали заново. Шесть ресторанов, включая японский с шефом из Токио и итальянский, где повар лично готовил пасту на глазах у гостей. Теннисные корты с покрытием как на «Ролан Гаррос», конюшня с породистыми скакунами, и конечно, причал, уставленный белыми яхтами «Princess» и «Sunseeker». Какое там Сочи…
К середине августа, в самую густую, липкую духоту, когда воздух над асфальтом плавился, «Зелёный рай» был заполнен до краёв. Он бурлил, кипел и переливался через край день и ночь. Днём, визг детей на горках, приглушённый рокот гидроциклов, крики инструкторов по вейкбордингу и непрерывный звон бокалов в моём баре. Ночью, диджейские сеты у главного бассейна, мерцание сотен светодиодов в кронах пальм, томные смехи натурщиц в платьях «Gucci» и глухой рёв внедорожников «Gelendvagen», увозящих уставших от отдыха гостей в их виллы.
Я стоял за стойкой из полированного мрамора, вытирая её тряпкой, слушал приказы старшего бармена Артёма и чувствовал себя невидимкой. Частью интерьера, как холодильник со встроенной винные колонкой или блендер для смузи. Моя вселенная ограничивалась стойкой, льдогенератором и нависающей над пляжем громадой главного корпуса-паруса, отражавшего ослепительное южное солнце. Я ещё не знал, что из меня выйдет, и не подозревал, насколько хрупкой может оказаться эта тщательно выстроенная, сверкающая вселенная.