Он все делал по инструкции: прочитал молитву об очищении уст от грехов, затем об очищении души. Здесь была главная сложность — нужно было подгадать завершение собственной молитвы под финал сутры, читаемой хозяевами, но монах справился. Пауза уложилась в рекомендуемые пять секунд, и следующую сутру о спасении души они прочли на три голоса.

Ну а дальше было уже проще — сжечь в домашнем очаге бумажку с молитвой о спасении всех душ умерших, которую Четвертый написал загодя. Затем настал черед гимнов из сутры Алмазного резца, Лотоса и Амитабха. Завершил пение Четвертый сутрой Павлина. Финалом стали все те же сто пятьдесят поклонов.

Все! — немного растерянно сказал монах, дождавшись, когда мать с сыном бог знает в какой раз дочитают сутру до конца.

— Все? — переспросил Михалыч.

— Все, — подтвердил монах.

— Уф… — охотник вытер пот. — Бревна на частокол таскать проще было. Вроде и не делал ничего, а реально взмок. И что теперь?

— Ничего, — пожал плечами монах. — Молебен завершен.

— А что-нибудь случится должно? — строго спросила старуха.

Четвертый опять пожал плечами:

— Может будет знак. Может нет. Когда как. Тут не угадаешь.

— Понятно, — старуха сухо поджала губы. — Хорошая у вас работа. Ладно, пошли ужинать.

Четвертый так устал за этот безумный день, что даже есть практически не стал — затолкал в себя немного риса, чтобы не обидеть хозяев, да еще недолго поболтал с ними за ужином. Впрочем, старуха, хоть и осталась недовольна результатами молебна, быстро оценила состояние гостя, поэтому пресекла расспросы домашних и отправила юношу спать.

А утром Михалыч в крайне возбужденном состоянии растолкал жену.

— Юлька! Юль, да проснись же! Хватит дрыхнуть! Слышь, Юль, мне батя приснился! Как живой! Поблагодарил за молебен, сказал, что это была очень хорошая идея — ему практически четверть срока скосили, а там и на УДО можно рассчитывать. Велел пацана достойно отблагодарить. А потом исчез.

— Да ты что⁈ — глаза жены округлись от удивления. — Беги же к маме быстрее, она вчера весь вечер грустила, что молебен не помог. Нет, так-то она ничего не говорила, но я-то ее как облупленную знаю.

Но бежать никуда не пришлось — дверь спальни распахнулась. На пороге стояла Клара Захаровна, непривычно взволнованная.

— Знаете, кто мне приснился? — почему-то шепотом спросила она, даже не пожелав детям доброго утра.

— Знаем! — пробасил Михалыч. — Мне тоже батя снился, я как раз к тебе собирался бежать.

* * *

— Да не надо! — устал отбиваться Четвертый. — Михалыч, ну реально — ну куда мне восемьдесят шкур? Что я с ними делать буду?