Адам
Самолёт садится на сорок минут раньше. Я не люблю, когда что-то идёт раньше плана.
Лука ведёт молча. Он вообще молчит третий год, и за это я держу его ближе остальных.
На перекрёстке пробка. Синие огни, лента, люди в жёлтых жилетах.
— Авария, — говорит Лука. — Автобус.
Я смотрю. Передняя часть вдавлена внутрь, как смятая банка. Скорая отъезжает без сирены.
Без сирены — значит, спешить уже некуда.
Мне всё равно. Чужие смерти давно меня не задевают. Я считаю, сколько минут потеряю, и думаю, кто из моих людей сегодня соврёт мне первым.
Голова гудит. Она гудит всегда, сколько себя помню: ровный низкий шум злости, к которому привыкаешь, как к мотору.
Рядом встаёт другой автобус, набитый до дверей.
У окна девушка в сером. Мокрый рукав в грязи, пальцы стиснуты на поручне. Она смотрит на разбитый автобус так, будто это её оттуда должны были доставать.
Ничего особенного, на первый взгляд. Серая куртка, светлые волосы выбились из хвоста и прилипли к щеке. Такую не замечаешь в толпе.
Я замечаю.
Тонкие черты, будто кто-то выводил их медленно и бережно. Кожа почти прозрачная, глаза светло-серые, как вода зимой. Красота, которой нечего делать в набитом автобусе. Которой вообще нечего делать в этом городе.
Лицо белое. Губы шевелятся. Считает? Молится?
Не знаю, зачем я смотрю.
А потом шум в голове стихает.
Не уходит — замолкает, как зал, когда гаснет свет. Я слышу дождь по крыше. Слышу, как Лука постукивает пальцем по рулю.
Слышу собственное дыхание.
Девушка отворачивается от окна.
Шум возвращается разом.
Человек в жилете машет водителю, автобус сдаёт назад и исчезает в переулке. Я не успеваю разглядеть ни номер, ни её лицо.
— В объезд? — спрашивает Лука.
— В объезд.
Через квартал я ловлю себя на том, что заглядываю в окна каждого встречного автобуса.
Я не знаю её имени.
Пока.
Автобус уходит, когда до остановки остаётся шагов двадцать.
Я машу рукой, хотя водитель уже смотрит вперёд, бегу быстрее и наступаю на развязавшийся шнурок.
Мир дёргается.
Ладони встречаются с мокрым асфальтом, сумка съезжает с плеча, а автобус спокойно вливается в поток машин.
— Отлично, — говорю я ему вслед.
Над головой кто-то сочувственно вздыхает.
— Цела?
Женщина под навесом протягивает бумажную салфетку. Я поднимаюсь, проверяю колено сквозь джинсы и киваю.
— Только достоинство пострадало.
— Следующий скоро.
На табло — семнадцать минут.
У следующего автобуса и у меня разные представления о слове «скоро».
Я благодарю женщину, вытираю ладони и отхожу под навес. В левую ладонь забился мелкий камешек. Подцепляю его ногтем, морщусь. На сером рукаве тёмное мокрое пятно. Мама утром предлагала взять зонт. Я сказала, что успею.