КРОВАВЫЙ СНЕГ И ЧЕРНИЛА
Страница 5 из 11
Настройки чтения
18px
1.8
1

КРОВАВЫЙ СНЕГ И ЧЕРНИЛА

Страница 5

- Ангелина Николаевна Кирсанова, вдова коллежского асессора, - ее голос прозвучал сдержанно, метафорично и мягко, немного контрастируя с его сухим тоном. - Вы ищете логику и хронологию там, где бушует слепая стихия изломанной человеческой души, Дмитрий Николаевич. Логика - прекрасный инструмент для замера шагов, но она увы слепа перед бездной греха и человеческого безумия.

Иркит едва заметно нахмурился, его рентгеновский взгляд сузился:

- Сударыня, прошу вас, метафоры оставьте для романов. Мне нужны приметы. Рост, одежда, направление, в котором скрылось это подозрительное лицо.

- Он был невысок, - спокойно продолжила Ангелина, проигнорировав его резкость. - Спина прямая, словно у паяца, желающего казаться господином. Пальто с чужого плеча - слишком широкое в развороте, но сукно дорогое. И шелковое кашне. Но главное не это. Ваша полиция ищет зверя в трущобах, Дмитрий Николаевич. Однако этот человек пахнет не дешевым кабаком.

Следователь подался вперед, накрахмаленный воротничок снова хрустнул:

- А чем же, сударыня?

- Он пахнет копотью и... высокой культурой, как бы дико это ни звучало для вашего протокола, - в глазах Ангелины блеснула интуитивная, глубокая убежденность. - Он обронил батистовый платок с кровью, но перед тем, как уйти, он шептал над ней, точно священник над покойником: «Усни, душенька... Не греши более». В его голосе была не ярость убийцы, а извращенное милосердие. Он не просто забирает вещи, господин следователь. Он консервирует их чистоту, спасая от порока, который видит вокруг. Он мнит себя творцом, исправляющим чужие судьбы.

Дмитрий Иркит на минуту замер, пораженный ее проницательностью, столь несвойственной дамам. Его европейские методы - замеры шагов, изучение узлов и поиск микрочастиц, спасовали перед этой мгновенной, пугающей психологической анатомией, которую эта бедная дворянка вывела из одного лишь шепота и осанки. Между ними проскочила явственная интеллектуальная искра. Рационалист столкнулся с интуицией русской классической литературы, и этот союз обещал быть опасным для них обоих.

В эту минуту Дмитрий Николаевич почувствовал, как под этим пристальным, зеркальным взглядом безупречный фасад его логики дает едва заметную, но глубокую трещину. Ему, привыкшему препарировать мир на сухие факты и формулы, впервые явилась иная истина, облаченная в изящную форму метафоры, и эта истина пугала его своей безошибочностью. Ангелина Николаевна впервые увидела перед собой не просто отстраненного чиновника в накрахмаленном воротничке, но душу родственную, чья холодная изоляция была лишь оборотной стороной того же глубокого, неизбывного одиночества, что томило и ее собственное женское сердце среди равнодушного петербургского сплина.

назадназад
1 ... 3 4 5 6 7 ... 11
впередвперед