— Да вы поэт, Петр Францевич, — заметил я. — Красиво сказано, даже несмотря на то, что смысл-то так себе.

— Я наполовину немец, а потому во мне присутствуют все основные черты этой нации, а именно сентиментальность, поэтичность, практичность и экономность.

— А что супруг? Так и не появлялся?

— Нет, — качнул головой Вагнер. — И дозвониться я ему не могу. Да и не особо пытаюсь, если честно, никакого смысла в этом не вижу. Жизни Ольги Михайловны ничто не угрожает, а оплата за ее пребывание здесь, в клинике, поступает регулярно. Равно как и за Бэллу.

— Вот же сволочь! — с неожиданным сочувствием произнесла Жанна. Дело в том, что в последнее время ее бесило вообще все, что связано с Ряжской, даже простое упоминание о ней. А тут вон стоит, смотрит на нее и не злится. — Она его жена, нельзя так. И любит она его, я это точно знаю, сама видела. Блин, жалко тетку.

— А если бы оплата не поступала? — не удержался я от откровенно провокационного вопроса. — Тогда как?

— Не думаю, что это стало бы для меня большой проблемой, — не менее иезуитски ответил Петр Францевич, как видно, предоставляя мне самому решать, чего в нем больше — сентиментальности или практичности. — Саша, я могу вас попросить о небольшой услуге?

— Какой именно? — уже догадываясь, о чем пойдет речь, уточнил я.

— Посмотрите одного пациента. Просто посмотрите, о помощи в лечении речь не идет.

— Хорошо, пойдемте, — согласился я.

Напоследок я еще раз бросил взгляд на ту, что находилась за стеклом. Эта женщина, пожилая, растрепанная, с пустым взглядом, упертым в одну точку, совершенно не была похожа на ту ухоженную, умную и волевую даму, с которой я когда-то познакомился в переговорке банка. Два абсолютно разных человека.

А ведь в этом есть и моя заслуга, если можно так выразиться. Хочешь не хочешь, но факты суровы и непреклонны. Нет, судьбой Бэллы, которая послужила причиной случившегося, распорядился не я, а силы свыше, но мое вмешательство изменило ход течения событий. Умри Бэлла еще весной — и, скорее всего, Ольга не стала бы такой. Да, переживала, плакала, может, впала в депрессию, но до безумия не докатилась бы. Ее сломала подаренная мной надежда, а также куча мелких напастей, которым тоже причина я. Наслоились они одна на другую. Да один визит в Навь чего стоил! Вот и сломалась Ряжская, не выдержала прессинга.

Но при этом вины за собой не чувствую. Каждый из нас — и она, и я, и все остальные — сам выбирает свою дорогу в жизни. И у большинства всегда есть возможность остановиться и остаться на том месте, где он сейчас находится, или вообще вернуться назад, туда, где все спокойно и понятно. Не так тепло, не так светло, не так богато и сытно, но безопасно и предсказуемо. А уж если пошел вперед — будь готов к неожиданностям, приятным и неприятным. Так что ее никто не заставлял обратиться ко мне за помощью. Более того, она знала, что это может выйти боком. Да я сам ее предупреждал, причем не раз — вожжаясь со мной, ты играешь с огнем, Ольга.