Жуть, жуть… Никакая не жуть. Тут все так же, как и там, за забором. Есть сильные, есть слабые, есть те, кто хочет добиться свободы, те, кто готов на поступок, и те, кто махнул рукой на происходящее с ним. Еще здесь все по-честному, так, как оно есть на самом деле. Потому что лгать друг другу тут резона нет — выгода-то отсутствует. Любая, какую ни возьми. А без выгоды во вранье какой смысл? Исключение составляют только «бегунки», отлавливающие одиноких посетителей с целью на время завладеть их телом, но это немного другое.

— Скоро ты у меня тут поселишься, похоже, — сообщил мне Хозяин кладбища, когда я, пройдя сквозь почтительно расступающихся призраков, добрался до него. — Через день стал наведываться.

— Неохота дома сидеть. И еще посоветоваться хотел.

— Ну конечно же! — Умрун задрал капюшон вверх и разразился смехом, от которого даже мне вдруг стало не очень по себе. — Кто бы сомневался? Ладно, что там у тебя, рассказывай.

— Хотелось бы приватно, — мотнул я подбородком в сторону призраков, толпящихся рядом с нами. — Ясно, что они никому ничего, но все же…

— Брысь! — рявкнул Хозяин кладбища и топнул ногой, причем это прозвучало настолько грозно, что и мне захотелось на мгновение свалить отсюда куда подальше. Хоть бы даже на ту могилку, около которой так хорошо спится.

Большая часть моей истории собеседнику была уже известна, так что оставалась самая малость — поведать ему о том, что я задумал провернуть завтра вечером.

— Жидковат план, — прогудел Костяной Царь. — Авантюра. Слишком много «если».

— Другого нет. И времени на его придумывание тоже нет. Ты лучше скажи — эта штука с зельем и книгой — она сработает? Точно дернется Кузьма ее спасать, не соврали мне? Потому что если нет, то и все остальное ни к чему.

— Дернется, — помолчав, заверил меня умрун. — Мне эта публика хорошо известна, хоронили у меня таких. Ну, не прямо таких, как ты рассказываешь, послабее. Если они о чем и печалились, так именно о своих книгах. Потом эта печаль в злобу обращалась, и приходилось мне их вон туда отправлять.

Он показал на склеп, тот, в котором находился проход в вековечную тьму.

— А что поделаешь? Мне проблемы с властями ни к чему, — продолжил умрун. — Помню, один такой вдовушку взял, да и придушил, когда та на могилку мужа пришла. Что-то он предыдущей ночью с супругом ее не поделил, понимаешь. Так мне после пришлось ответ перед сыскными дьяками держать. Обычные городовые что, они днем пошныряли да ушли, а эти следом за ними ночью заявились. И ведь не сделаешь ничего, они в своем праве. Выговаривали мне, а я знай молчал. Потому как сказать-то нечего.