А вот черная вербена, в отличие от своей цветочной родни, работает с точностью до наоборот. С ее помощью внушенную зельем любовь из сердца выдирают. Причем жестко, с кровью, если можно так сказать. Да и не внушенную тоже выкорчевать можно, если чуть изменить рецепт. Только это крайне радикальное средство, десять раз надо подумать, прежде чем им пользоваться, ведь случается и такое, что после него человек становится как тот Кай из «Снежной королевы». Не остается у него чувств на кого-то, кроме себя самого.

Хотя, может, в наше время так жить даже удобнее. Но я точно не знаю. Не пробовал.

И все же заполучить с десяток цветочков черной вербены очень хотелось бы! Такая редкая вещь в хозяйстве точно пригодится. Может, в работу она и не пойдет, но все же пусть будет.

— Вот и пришли, — сообщила мне Добронега, подходя к крылечку очень ладного домика, который словно с пасхальной дореволюционной открытки сошел. — Вам сюда.

— Спасибо тебе, красавица, — поблагодарил я ее. — Пойду пообщаюсь с Вереей. Может, быстро управлюсь и еще сегодня обратно в Москву уеду.

— Может, — не стала спорить девушка. — А можно вопрос?

— Валяй, — разрешил я. — Почему нет?

— А сильно страшно быть таким, как вы?

— В смысле — общаться с мертвыми?

Девушка кивнула.

— Не-а, — мотнул головой я. — С ними даже лучше, чем с живыми. Они проще и честнее. Им, видишь ли, почти ничего от меня не нужно. Им ни к чему деньги, карьера, дом, одежда, им не надо шустрить и хитрить, чтобы жить лучше остальных, потому что они уже не живут. Нет, поначалу они еще мыслят старыми категориями, но это быстро проходит, сразу после осознания и приятия простого факта — для мира их больше нет. Все, что они сумели под себя нагрести раньше, и материальное, и духовное, осталось там, с той стороны. А тут только небытие и скука, единственное лекарство от которой я. Нет, встречаются исключения, которые разное из своего прошлого в новую нежизнь тащат, но они лишь подтверждают общее правило.

— А мне страшно, — призналась Добронега, опустив глаза. — Я их не вижу, но очень хорошо чую. Холод от них идет такой, что косточки стынут, и еще они словно душу из меня тянут. Такая жуть! Я пару раз даже в обморок падала в детстве.

— Ишь ты, — проникся я. — Надо же!

Не видишь, значит. Это замечательно, одной проблемой меньше.

— Я потому в город и не езжу, как остальные, — поделилась со мной еще одной деталью своей биографии Добронега. — У нас тут неживых почти нету, а там хватает.

— И правильно делаешь, — одобрил я ее слова. — Чего там, в городе, делать? Шум, гам да вонь. А у вас вон какая благодать!