— Это хорошо, — очень серьезно сказал Валера. — Это значит, что я не один такой. А то иногда начинаю думать о том, что мутирую, из человека в не пойми кого превращаюсь. Ну, ненормально же то, что мне в компании с ведьмой, вурдалаками и старыми предметами интереснее быть, чем в кругу обычных людей? А нет, ты вон так же думаешь. Ну или почти так же.

— Насчет ведьмы — не так, — мотнул головой я. — Не люблю их племя. И тебе по-братски советую держать их на расстоянии.

— Покушать принести? — подошел к нам аджин. — Мороженое есть, да. Заключил договор тут с одними, они хорошую цену дали и посуду привезли — плошки, ложки. Теперь вот им торгую тоже.

— Я всегда восхищался твоей коммерческой жилкой, Абрагим, — медово произнес Швецов. — Ты умеешь делать деньги на всем, но при этом никогда никого не обманываешь. Это великий дар!

— Говори, что надо, Валерка. — Шаурмячник отвесил Хранителю кладов подзатыльник. Вернее, обозначил его, по сути, просто погладив того по голове. Аджин, конечно, понял, что ему открыто льстят, но, как восточный человек, оценил данный поступок по достоинству. У них другое отношение к лести, если она уместна и хорошо подана, то воспринимается не как способ подлизаться, а как вполне допустимый шаг просителя по отношению к тому, от кого ему чего-то нужно.

— Скажи, Абрагим, ты знал такого колдуна… — Валера пощелкал пальцами и глянул на меня. — Сань, как его?

— Кузьма Петрович, — подсказал я. — Савостин. Дядька сильно немолодой, но мощный, в своих кругах известный.

— Знал, — кивнул аджин, садясь за стол. — Он ко мне сюда один раз приходил, да. После — нет. Я не хотел больше видеть его своим гостем, закрыл дорогу в мой дом.

— Надеюсь, спросить почему не будет слишком большой дерзостью? — осведомился Валера.

— Сюда почти все приходят не кушать, — почесал подбородок под короткой курчавой бородой сын песков и пламени. — И не музыку слушать. Нет, вон те — за этим, но они просто люди. Остальные идут ко мне за новостями, чтобы поговорить друг с другом, кто-то выясняет, чего хочет — войны или мира. Много разного здесь происходит. Но хозяин — я. Мне решать, что можно, что нельзя. А этот сихраит хотел тут делать так, как нужно ему, а не мне. Он думал, что я вроде чайханщика на базаре, который ради того, чтобы гость пошел к нему, а не к соседу, готов ишака под хвост целовать. Ха!

— Похоже, он не так умен, как ты думаешь, — фыркнул Валера. — Если подобные косяки порет.

— Э, тут таких без числа, — отмахнулся шаурмячник. — Сейчас меньше стало, а раньше сильно много ходило. Думали, что деньги все могут, что те, кто рожден на Востоке, за них на все готовы. Я им в лицо смеялся, да, а потом закрывал для этих дураков двери своего дома навсегда. Некоторые потом через знакомых извинялись, просили понять, простить. Некоторые — нет. Ваш — нет.