— Давай так, — предложил я Антипу. — Если сюда переселюсь насовсем или просто надолго, то мы подумаем о расширении хозяйства. Кур не обещаю, но кого-нибудь заведем. Но не раньше.

— Хорошо, — поразмыслив, кивнул своей кудлатой башкой домовик. — Твоя правда, хозяин.

— И еще вот что. — Я поднялся с крыльца и зашел в дом. — Иди-ка сюда.

— Ага. — Антип выполнил просьбу и последовал за мной. — Чего?

— Вот, держи. — Я достал из рюкзака мандрагыр, который привез из города, но так и не вынул, к своему великому стыду, из рюкзака. — Смекаешь, что это такое?

— А то. — Домовой нюхнул корень, а после его лизнул. — Ох ты! Ему же годков как бы не поболе, чем нашей соседке!

— Вручаю на сохранение. — Снова замотав драгоценный ингредиент в тряпицу, я протянул его собеседнику. — Береги как зеницу ока и никому, кроме меня, его не отдавай. Даже если придут и скажут, что я сам просил это сделать, все одно не отдавай. Ну и случись что с домом — спасай его в первую очередь. Жилье мы новое отстроим, никуда оно не денется, а вот такую цацу, думаю, мне больше не сыскать.

— Выполню, — коротко ответил Антип, и я ни на секунду не усомнился в его словах. Он у меня такой: сказано — сделано.

— И еще, — я чуть поморщился, — если со мной что случится… Что ты насупился? Я не бессмертный, а жизнь исключительно непредсказуема. Так вот — если что, отдашь его моему наследнику, если таковой сюда заявится. А он придет, теперь я это наверняка знаю. Тут, в Лозовке, наше место силы. Только вот что — не сразу, ясно? Сначала дождись того момента, когда он что-то понимать в новой жизни начнет и сможет по достоинству оценить то, что я ему оставил.

Тут мне на память пришел шалый пращур Митрий, у которого в башке умещались только две мысли — одна о бабах, вторая о выпивке, и добавил:

— А если так и не поймет ничего, то вовсе придержи и жди следующего. Рано или поздно появится тот, кто мандрагыром сможет распорядиться с умом.

Мысль о том, что я могу сгинуть вовсе, никому силу не передав, я от себя отогнал как неконструктивную. Все же хочется как-то верить в лучшее.

Антип сунул корень под мышку и усвистал на чердак, где после минут пять гремел какими-то железками. Как видно, прятал доверенное ему сокровище так, чтобы и мне самому, если что, его не найти.

Когда Антип вернулся, слегка запыленный, но довольный с собой, то в руках его обнаружилась массивная жестяная коробка из числа тех, которые я частенько видел на блошиных рынках в Германии. В таких раньше печенье и конфеты продавали. Да и у нас до революции тоже вроде такое встречалось.