В принципе — почему нет? Чем я хуже Ваньки из слободки? Правда, кошака с собакой у меня нет, но на их место можно Родьку с Антипом определить. И песни я петь умею. Хреново — но умею же!

— Не бывает таких на свете, — моментально развеял мои мечты Карпыч. — Если только в сказках. А так — нет. Яд, бывало, в них под камень клали, чтобы после кому в кубок сыпануть — такое случалось. Еще, случалось, ведуны бабам лалы, что в перстне, заговаривали на жизнь лю́бого своего, главное, чтобы тот его ей сам подарил. Покуда камень ярок — жив молодец, как поблек — все, нет, стало быть, дролюшки на этом свете.

— О как, — проникся я.

— Ага, — кивнул водяник. — Этот как раз из таких. Витязь Бранимир, когда с хазарами биться уезжал, суженой своей его подарил, а терем ее как раз на моей реке стоял. Она тогда куда ширше да длиннее была, не то что теперь, да и обитал я в верховьях, далеко отсюда. Под моей рукой, ведьмак, тогда не только русалки да щуки хаживали, а и другие речные, вот так-то! Я только глазом моргнул — они уже устремились.

— Все течет, все изменяется, — поддакнул я, заинтересовавшись воспоминаниями Карпыча. — И никому дела нет до того, сколько ты трудов положил на то, чтобы все было как надо.

— Вот-вот, — невесело прокряхтел водяник. — Так о чем я? А! Бранимира, стало быть, хазары посекли, Верба, жена его, про то проведала, да с обрыва в воду и кинулась. Не восхотела жить без него, немил ей свет стал. Кабы детки были — еще бы ничего, но они, вишь ты, их не прижили.

— Грустная история.

— Я душу ее не тронул, она сразу куда надо отправилась, — продолжил речной Хозяин. — С Вещим князем спор затевать — радость невелика, с ним лучше в мире быть. Я же знал, что он, как вернется в стольный град, непременно ко мне придет за ее телом, чтобы, значит, супружники вместе и после смерти оставались. В песке берег, раков да рыб к нему не пускал.

— С Вещим князем? — переспросил я. — В смысле — с Олегом?

— Ну а каким еще? — удивился Карпыч. — Или ты других знаешь? С ним. Бранимир ближником ему приходился. Не гридь обычный, а старший дружинник, золотом опоясанный, по десницу от князя и на пиру, и на битву стоящий.

— Или сидящий, — на автомате заметил я, глядя на вещицу, которой, как оказалось, лет столько, что с ума можно сойти. — Если на пиру.

— Ну да, — кивнул водяник. — Сразу ясно было, что Олег за телом этой дурехи придет. Всякое Вещий князь творил — и доброе, и злое, но о тех, кто с его именем в бой шел, не забывал никогда, даже если те уже мертвы. Так и получилось. Как только он по возврате домой проведал, что Верба в реку прыгнула, сразу ко мне пожаловал, тело ее потребовал. Его я ему отдал, а вот перстень — нет. Он в руке зажат был, как Верба утопла, из нее и выпал. Я и сам про то не знал, мне сильно позже его одна русалка притащила. Так с тех пор его и хранил, а нынче вот решил тебе отдать. Бранимир был ведьмак, и ты ведьмак, стало быть, по праву он твой.