— Мам, я детства не переставал мечтать о небе, — тихо проговорил я. — Даже когда делал вид, что «перерос». Я смотрю на потолок и вижу его, оно манит меня. Всегда манило, мам.
Мать вздохнула, переплетая пальцы на столе.
— Синица в руках лучше журавля в небе, сынок… — со вздохом проговорила она. Видимо и сама устала меня переубеждать. — Ты же понимаешь. С твоими оценками… особенно по физкультуре. С твоим здоровьем… Не пройдешь ты, Серёженька.
Я медленно повернул голову и поймал её грустный взгляд. В свой взгляд я вложил уверенность, знание и опыт всей своей прошлой жизни. Я умел смотреть так, что сразу было понятно: назад дороги не будет, я не сверну.
Видимо, мать что-то такое и прочла по моим глазам, потому что она вдруг замерла и окончательно перестала мне что-то доказывать. Словно что-то в моем взгляде отозвалось в ней самой где там, глубоко-глубоко внутри. А, возможно, она впервые в сыне увидела не мальчика, а мужчину.
— Я справлюсь, — спокойно проговорил я, не разрывая зрительного контакта. — Поступлю, а потом первым высажусь на Луну. Ты это ещё увидишь и будешь гордиться мной.
На кухне стало так тихо, что аж зазвенело от этой тишины. Только ходики на стене оглушительно тикали.
Мать смотрела на меня долго, задумчиво. А затем уголки её губ дрогнули, и она неожиданно тепло улыбнулась.
— Какой ты у меня уже взрослый. Я и не заметила. Ладно… Попробуй исполнить свою мечту. Но если вдруг не получится, то в техникум подадим документы. Договорились?
Я кивнул. Мать встала и, проходя мимо, легонько потрепала меня по волосам. Так, как делала это когда-то в детстве. Затем она молча принялась убирать со стола, как ни в чем не бывало. Но я заметил, как подрагивали её пальцы ни то от волнения, ни то от гордости. Или от того, что мальчик, сидящий за кухонным столом, ещё вчера приносивший ей дневник с отметками, вдруг оказался и не мальчиком вовсе, а мужчиной, который взял ответственность за свою жизнь и принял сложные решения.
После разговора с матерью я отправился в свою комнату. Открыл дверь и хмыкнул. Она оказалась небольшой, но уютной. В углу стояла металлическая кровать-сетка с блестящими шарами-набалдашниками на спинках, сверху постелили серое шерстяное одеяло в клетку. Возле окна стоял письменный стол с откидной крышкой, а на нём аккуратно стояли чернильница-непроливайка и деревянная подставка для ручек.
Над кроватью были приклеены вырезки из газет, на которых были запечатлены чёрно-белая улыбка Гагарина и схема ракеты «Восток». Бумага пожелтела по краям, но смотрелись эти предшественники постеров, как иконы для того, кто в увлечен космосом.