— Весь день только и слышу: «Громов молодец», «Громов организовал», «Громову Гагарин руку пожал»! — он передразнил чей-то голос, скривив губы. — А теперь ещё и отец!..
Виктор резко допил остатки портвейна и швырнул стакан на пол. Тот не разбился, покатился по ковру, лишь коротко звякнув о ножку дивана, но никто не обратил внимания — здесь и не такое видели.
— Приходит вечером, понимаешь? Смотрит на меня и говорит: «Вот Громов — без помощи отца пробился, а ты…» — Виктор замолчал.
Колька, уже изрядно захмелевший, кивнул.
— Да уж… — он неуверенно почесал затылок. — А меня из-за него в аэроклуб не взяли. Говорят, мест нет. Хотя я… я же лучше многих!
Виктор медленно повернул голову и уставился на друга. Его глаза, обычно холодные и надменные, сейчас горели мутным, пьяным огнём.
— Так разберись с ним, — прошипел он.
Колька замер, затем неуверенно фыркнул:
— Ты о чём?
— О том, что хватит терпеть! — Виктор вскочил, шатаясь. — Нужно, чтобы этот выскочка… чтобы он… — он запнулся, подбирая слова. — Чтобы он исчез. Понимаешь? Чтобы никто больше не ставил его в пример!
В комнате стало тише. Даже музыка будто притихла. Колька смотрел на Виктора, и постепенно его лицо растянулось в ухмылке.
— А… а если что? — он кивнул в сторону окна, за которым угадывался силуэт милицейской будки.
Виктор презрительно скривился.
— Ты же знаешь, кто мой отец. Разберёмся.
Колька задумался на секунду, затем резко кивнул.
— Ладно. Договорились.
Виктор налил себе ещё вина, но пить уже не стал — просто сидел, сжимая стакан, и смотрел в одну точку. Где-то там, в этой темноте, ему мерещилось лицо Громова — спокойное, уверенное. То самое лицо, которое сегодня улыбалось Гагарину.
«Погоди, — думал Виктор. — Всё ещё впереди.»
Я шёл по вечерней Москве и всё вспоминал прошедшую встречу. Вокруг уже зажглись фонари, которые отбрасывали на асфальт длинные тени. Где-то впереди гудела трамвайная линия, доносились голоса молодежи из дворовых беседок. Обычный вечер. И всё же — совершенно особенный.
Я нащупал в кармане гимнастёрки тот самый значок, с датой «12 апреля 1961». Не думал, что приму такой из рук первого космонавта! А особенно вспоминался один момент возле стенгазеты, когда мы с ним остались практически один на один.
Юрий Алексеевич в тот момент подошёл вплотную к стенгазете и остановился перед фотографией 1961 года, где он сам стоял в шлемофоне, окружённый техниками, у подножия ракеты. Его лицо на снимке было сосредоточенным, совсем не таким, как сегодня. И вдруг он тихо проговорил что-то. Так, что слышал это только я.