— Товарищ полковник, я торопился, — слукавил я.

— В небе торопиться — себе дороже. Исправить к следующему занятию.

Затем он подошёл к доске и резко стёр рисунок.

— А теперь — внимание!

Он нарисовал крыло с резким изломом.

— Кто скажет, что здесь не так?

Я знал ответ — это был профиль для сверхзвуковых скоростей, которые только начинали изучать, поэтому поднял руку.

— Ну? — Лисин обвёл взглядом класс. — Опять только Громов знает?

— Это… крыло для быстрых самолётов? — неуверенно сказал Миша Зайцев.

— Правильно, но не совсем. Это крыло для скоростей, которые пока ещё не достигнуты. Но будут. И кто-то из вас, возможно, будет их испытывать.

Он посмотрел прямо на меня.

— Громов, тебе кажется, этот профиль эффективен?

Я сделал вид, что раздумываю, но недолго.

— На сверхзвуке — да. Но на малых скоростях он будет «сыпаться».

Лисин замер и прищурился.

— Откуда ты это знаешь?

— Читал журнал «Техника — молодёжи». Там в статье «Крылья для скорости звука» было упоминание испытаний X-15. Без деталей, но с базовыми принципами. Ещё читал книгу «Сверхзвуковые самолёты» Озерова, она есть в районной библиотеке.

— Хм… — Лисин нахмурился. — Интересно. Очень интересно…

Володя шепнул мне, наклонившись к уху:

— Ты, Громов, или гений, или шпион. Ха!

— Или просто умею читать, — улыбнулся я.

Я вынырнул из воспоминаний, когда в мою тарелку плюхнулся кусок чёрного хлеба.

— Очнулся, профессор? — Володя, красный после физподготовки, размахивал ложкой. — Лисин тебя завтра опять на «доску почета» вывесит. А меня опять в «стойку».

Катя фыркнула:

— Если будешь так рисовать, тебя не в лётчики, а в художники отправят. В абстрактный стиль!

— А что, — Володя важно надул щёки, — я новое направление создам! Кубизм авиационный!

Я улыбнулся, но тут же мысленно вернулся к ещё одному примечательному моменту прошедшей недели.

Капитан Ветрова, наша преподавательница по метеорологии, ворвалась тогда в класс, как фронтовой штурмовик Ил-2. На плече у неё болталась потрёпанная планшетка с картами погоды, в руках она несла коробку с барометрами — старыми, с белыми шкалами, но аккуратно протертыми до блеска.

— Ну что, курсанты, сегодня будем учиться слушать небо.

Она опустила ящик на стол и поправила пучок седых волос. Затем раздала нам барометры-анероиды.

— Кто скажет, какое давление считается нормой? — спросила она и глянула на нас поверх очков.

— Семьсот пятьдесят! — выкрикнул Саша Рыков, который часто был уверен в своей правоте, даже если никто в ней не был уверен.

Ветрова покачала головой.

— Ну что ж, Рыков, если бы ты был барометром, то все самолёты уже давно падали бы, как осенние листья, — усмехнулась она. — Норма — семьсот шестьдесят. Запомните, как своё имя.