Мы с Такахаси бежали к последней, так сказать, «не охваченной вниманием» группе врагов.

Где-то чуть левее грохнула очередь — Куча уже начал работать. Практически сразу за этим раздался взрыв — Дед направил на ПСОшников еще одного камикадзе.

Впереди тоже грохнуло — ПСОшники из группы, которой досталось меньше остальных, решили пробиваться вперед. Надо же, какие смелые…

Я сорвал гранату и швырнул вперед.

— Бойся! — заорал я и нырнул за укрытие. Такахаси последовал моему примеру.

Моя граната взорвалась не так громко, как дрон-камикадзе, зато полыхнуло так, что даже до меня волна жара дошла.

А впереди, там, где были ПСОшники, уже раздавались крики несчастных, которых сразу не сожгло термальной гранатой, но зацепило.

Ох, не завидую я им…ожоги — самое неприятное, что только может быть. Боль адская…

— Дед! На наших выпускай АОДов! — приказал я, срывая с очередной, на этот раз осколочной, гранаты чеку.

Адище, который мы устроили на полигоне, длилось недолго — через десять минут все затихло. Но так как офицеры-инструкторы не появились, мы смекнули, что от нас требуется, и пошли добивать выживших, проводить контроль.

Лишь когда последний из ПСОшников отправился в клон-центр, заселять новое тело, раздался пронзительный сигнал, означающий конец тренировки.

Мы облегченно выдохнули, опустили оружие и поставили его на предохранители.

Все, закончили…

С одной стороны я испытывал небывалое облегчение от того, что сложная и тяжелая работа была сделана, а с другой на душе было мерзко и противно, будто ты в грязи вывалялся. А все потому, что мне сейчас просто так, ровным счетом, без какой либо пользы пришлось убить кучу людей. Союзников…

— Молодцы, бойцы! Отлично справились! — заявил появившийся старший инструктор Хардман.

Я лишь кивнул. Говорить совершенно ничего не хотелось.

Заметив мое состояние, да и состояния остальных из нашей МТГ, Хардман убрал улыбку с лица.

— Ну, будет вам! Всякое дерьмо в жизни случается. А вы теперь знаете, как при этом себя чувствуешь. Зато на настоящем задании рефлексировать не будете, что, поверьте, плохо заканчивается, как для рефлексирующего, так и для всей его МТГ.

Наверное, он был прав, но все равно от этого легче не стало.

— Так, — хлопнул в ладоши Хардман, — что ж, с задачей вы справились, а это значит, что ваше обучение подошло к концу. А потому, по устоявшейся традиции…

Он протянул мне флягу.

— Это что? — нахмурился я.

— Пей давай! — приказал Хардман.

Я взял флягу, отвинтил крышку и осторожно понюхал. Пахнет неплохо.

— Давай, давай, — поторопил меня Хардман, — и остальным передавай.