Остров оказался неожиданно большим, поросшим седой, выгоревшей травой и колючками — эдакая лысина посреди безбрежного Каспия. Ни одного деревца — только песок, известняковая белизна почвы да редкие темные кляксы жестких кустарников, разросшихся, как злокачественные опухоли. Взгляд тонул в этом однообразии, не находя, за что зацепиться.

Комплекс зданий бывшей метеостанции, куда нас привел капитан, выглядел так, будто пережил атомную бомбардировку. Три каменных барака, грузные, осевшие по самые окна в песок, иссеченные шрамами от дождей и ветров, оплавленные солнцем. На стене одного — остатки лозунга, выведенного когда-то густой масляной краской: «…ФЕВРАЛЯ 1966… СЛАВА КПСС». Февраль давно прошел, слава, видимо, тоже, остался только облезлый фасад и гулкий ветер в пустых оконных проемах. Рядом ржавел остов полузанесенного песком трактора «Беларусь», из земли торчали просмоленные доски развалившихся лодок, как ребра доисторических чудовищ. Дверь одного из бараков с жутким визгом раскачивалась на ржавых петлях, в стенах зияли дыры. Мертвая зона.

И разнотравье здесь было в основном сине-серое, цвета ветоши. Почва казалась известково-белой, на небольших барханах темными кляксами чернели колючки, разросшиеся до размеров кустарников. Справа показались серо-зеленоватые темные полосы.

Нас успели заметить — от метеостанции к нам потянулась странная делегация: какая-то женщина в парандже, малюсенький, смуглый до черноты усатый человек, высокий азиат скособоченный на одну сторону, мальчик в коротких шортах и еще несколько детей — мал мала меньше.

— Это что за богадельня? — хмуро поинтересовался Колька.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся капитан. — компания местных придурков для отвода глаз, если вдруг проверка.

Делегация, не дойдя до нас метров десять, выстроилась в неровную шеренгу, словно почетный караул. Женщина в парандже молча уставилась в пространство. Дети захихикали. Кривобокий азиат что-то мычал себе под нос. А усатый карлик вдруг подскочил ко мне и, скаля желтые зубы, прошамкал:

— Эй, бача, папироска есть? Дай закурить!

Я пожал плечами — чего не сделаешь ради конспирации — и достал пачку «Беломора». Карлик с неожиданной резвостью выхватил пачку, вытряхнул из нее чуть ли не половину папирос и с щедростью восточного владыки раздал всем присутствующим, включая детей и даму в парандже. Те, кто постарше, тут же задымили, пуская колечки в каспийское небо. Младшие засовали папиросы за уши — видимо, на потом.

— Не наглей, Керим, — заметил ему капитан.

Карлик продолжал скалиться. Глаза у него были безумные.