В четыре часа общество было в полном сборе, все сели за стол, и грянула музыка.
Ели, пили, говорили спичи точь-в-точь как накануне: разница состояла в том, что на «Ретвизане» после каждого тоста, вместо музыкального туша, стреляли из пушек. Дамы, по-видимому, предпочитали музыку; но старый комендант при каждом салюте преисполнялся все более и более воинственным духом; он кричал: «Vivat! Hourrah!» — и махал в воздухе бокалом, часто не замечая, что бокал был полон вина. Датские офицеры следовали его примеру. Они подходили по очереди к каждому из нас, обнимались, целовались и говорили, что день этот будет для них вечно памятным.
Нет причины думать, чтобы они не были искренни; «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», говорит пословица. Во все время, как мы стояли перед Ниборгом, они доказывали нам свое сочувствие всем, чем только могли. Сочувствие это имеет свою причину: датчане не забыли, кажется, что Россия во время царствования покойного императора Николая I вступилась за них против Голштинии. Впрочем, и тогда еще сами русские не раз старались выразить датчанам, как много ценят их добродушие и как охотно за них вступаются.
«Ретвизан» должен был в тот же день, в семь часов, сняться с якоря.
После обеда мужская половина гостей, конечно, запамятовала об этом обстоятельстве; но дамы начали убедительно упрашивать своих мужей и наших офицеров, чтобы их скорее свели с трапа и усадили в шлюпки; их, натурально, не столько пугала перспектива, что «Ретвизан» сымется с якоря и умчит их во Францию, сколько перспектива новых бутылок, которые являлись на столе и так же быстро исчезали.
В семь часов никого уже не оставалось из посторонних, кроме двух офицеров; они также отправились было с остальными, но неожиданно вернулись, вошли в кают-компанию и объявили наотрез, что не могут уехать, не простившись еще раз с русскими и не опорожнив за их здоровье все вино, оставшееся на корабле.
Они оставались до той минуты, пока во второй палубе, подле самой кают-компании, не послышалось звяканья цепи и топота матросов, начинавших ходить вокруг шпиля. Только вздрагивание «Ретвизана», возвещавшее, что он с минуты на минуту освободится от якоря и уйдет в море, могло привести их к действительности и заставило оставить корабль.
В десять часов мы вышли с рейда и бросили последний взгляд на Ниборг, заслонявшийся густым вечерним туманом.
Глава III Серые впечатления — Констапельская и моллюски — Ветер, для первого знакомства, рекомендует себя очень дурно — Рифы — Удовольствия лавировки и хождение галсами — Печальная сцена — От горя к радости, от радости к горю — Машина нездорова — Изложение со всеми подробностями красок морской бури — Выборы и замечания по этому поводу — Подкинутый ребенок — Образчик матросского наречия — Капитан Кутль — Английский канал и два берега — Английский ботик — Приготовления, прерванные рассказом — Морская поговорка снова оправдывается — Французские лоцманы — Бретонские берега и Брест